Чтение онлайн

Однако я выигрывал вновь и вновь, медленно, но верно, и чувствовал, что то, ради чего я играю, становится все реальнее и крепче по мере того, как крупье пододвигает ко мне все новые фишки своей золоченой лопаточкой. Скоро, очень скоро, если удача от меня не отвернется, если только я сумею поддержать этот постоянный прогресс, моя мечта воплотится с тихим щелчком, эхо которого я уже почти различал, займет свое место, завершенная и осязаемая. Это будет непреложный факт, и я буду ее обладателем. Она будет моей.

Внезапно я услышал леденящее душу свистящее дыхание и повернулся к баронессе, которая словно складывалась внутрь себя, подобно иссякающему источнику.

— Поддержите ее, сэр, — тихо прошептал мне на ухо генерал.

Я обернулся к нему и с изумлением увидел, что он теперь почти так же молод, как я.

— Помогите же ей, дружище, — сказал он, — или она упадет со стула!

Я схватил ее за руку и был потрясен происшедшей переменой. Я держал ее за руку раньше, помогая встать с кресла в салоне, провожая вместе с Дениз в столовую отеля «Сплендид». Тогда это была твердая, полная рука с гладкой упругой кожей.

Теперь же кожа была дряблая и пористая, она свисала, словно рукав одежды на несколько размеров больше, а сама рука стала не толще кости, обтянутой нитевидными мышцами. Я поддержал ее и заметил, что за последние полчаса или около того все тело женщины разительно уменьшилось, что в обычных условиях могло бы явиться следствием чудовищно жесткой диеты.

— Она здорово проигралась, — сказал генерал. — Мы должны поставить за нее. У нее уже нет времени отыграться.

Он потянулся к ее фишкам и торопливо подвинул больше половины из них на клетку как раз вовремя, чтобы успеть до нового запуска колеса.

— Rien ne va plus, [7] — сказал крупье, и мы оба с жадностью стали следить за прыжками костяного шарика, и оба выругались, когда он приземлился не там, где нам хотелось.

Теперь я поддерживал баронессу обеими руками, прижимая к себе, и мог почувствовать, как ее тело опять усохло после остановки колеса.

— От нее мало что осталось, — сказал я.

— Рак, — отозвался генерал. — Я думал, что она на это поставит. Правда, я предполагал, что она поставит одновременно еще на что-нибудь. Но она, видимо, хотела полностью очиститься от него.

Он вновь потянулся через меня и поставил на кон все, что осталось от ее фишек. Она опять проиграла.

— О, черт, — сказал генерал очень тихо. — О, черт, черт, черт.

Чтобы поднять ее вместе со стулом, оказалось достаточно всего лишь одного пурпурного служителя. Я протянул руку и дотронулся до генерала, который вытянулся во фрунт, провожая ее взглядом.

— Мне нужно закончить, — сказал я.

Он посмотрел на меня и кивнул.

— Конечно, старина, — сказал он, сгребая свои фишки. — Мы оба будем ждать вас в «Бентли».

Он посмотрел на свои фишки.

— Я бы дал вам их, — сказал он. — Но мы не можем передавать фишки друг другу. Это одно из их проклятых правил, понимаете.

Я кивнул, и он подтолкнул фишки по небольшому желобку в столе в сторону крупье в качестве чаевых.

— Pour votre service, [8] — сказал ему генерал, и крупье, как автомат, отвесил один из своих маленьких поклонов.

— Merci beaucoup, [9] — отозвался он.

Очень скоро, всего три ставки спустя, я испытал такое чувство, что сейчас все пойдет абсолютно хорошо. Теперь я точно знал, что выиграл. Я подтолкнул по желобку щедрые чаевые крупье, но не последовал примеру генерала, сохранив при себе оставшиеся фишки, поскольку благополучие крупье меня не слишком заботило.

— Merci beaucoup, — сказал он с тем же поклоном, которым одарил и генерала.

То, что осталось от баронессы, мы отвезли в больницу. Через несколько часов я откликнулся на настоятельное требование генерала и согласился на то, чтобы меня отвезли в отель, оставив его у кровати баронессы в тускло освещенной палате. Я надеюсь встретить их когда-нибудь вновь, но кто может загадывать на будущее? Такого рода встречи всегда зависят от массы случайностей.

На следующее утро, после плотного вкусного завтрака, я прошел, возможно, в последний раз через высокие парадные двери отеля «Сплендид» и неторопливо спустился по ступеням крыльца к терпеливо ожидающему меня «Роллс-Ройсу» модели «Серебряный призрак», на задних дверях которого красовался изящный семейный герб, герб того самого легендарного и богатого рода, на принадлежность к которому я претендовал вчера, а сегодня стал действительно принадлежать.

Шофер приветствовал меня с особым почтением, поскольку я был достаточно мудр, чтобы благодаря своему выигрышу возвысить свое положение от дальнего, никому не известного родственника до старшего сына и наследника практически неисчислимого богатства. После смерти моей престарелой матушки я стану одним из богатейших людей в мире. Сейчас же я находился примерно на десятом месте.

С глубоким поклоном (гораздо более почтительным, должен сказать, нежели те, что отвешивали мне крупье из казино «Мираго») шофер открыл дверь моего «Роллс-Ройса», и я сел рядом с Дениз Шандрон, поцеловав ее в губы, о чем я так мучительно мечтал, кажется, с незапамятных времен.

У меня было два прекрасных повода поцеловать ее: во-первых, она скоро станет моей женой, а во-вторых, она была прекрасна, как только может быть прекрасна женщина.

Дедушка Девять Убийц сказал: «У человека всегда есть право попытаться изменить свою судьбу».

Он изрек это в ответ на мой рассказ о кузене Марвине Плохой Воде, который внезапно дал отставку Мадонне Колибри после того, как обе семьи уже официально договорились о помолвке, и привез домой девушку Из племени команчей, имени которой никто не мог произнести. Дед никогда не был падок на такого рода сплетни, но дело происходило через два года после его смерти, и он, естественно, интересовался любыми, которые я ему приносил, когда приходил положить немного табаку на его могилу.

— Право изменить свою судьбу, — повторил он с видимым удовольствием, словно ему нравилось, как это звучит. Что характерно для прародителей: они то и дело повторяются. А происходит это, я думаю, потому, что у них полно свободного времени там, в мире духов, а заполнить его особенно нечем, кроме как слушать звуки горних труб.

Я же сказал: «Право не знаю, эдуда.А как тогда насчет Элвиса Медвежьей Лапы?»

— Я же говорю, что у человека есть право попытаться, — сказал дед, нисколько не раздосадованный моим неуважительным замечанием. Было время, когда он мне за такое голову бы оторвал, но, став покойником, он, похоже, несколько смягчился. — Преуспел он в этом или нет, это другой вопрос.