Колесо в заброшенном парке
Шрифт:
Из стопки белья на пол упал сложенный вчетверо лист бумаги.
— Ах, вот он где! Я уж думал, что посеял.
— Что это? — спросил Вовка.
— Русский перевод какой-то статьи про Центр «Чизанелли». Сальватор этот дал. Хотел тебе сразу показать, да засунул невесть куда.
— Ну-ка… — Вовка развернул лист и стал вчитываться в распечатанный на компьютере текст:
«Водопровод Медичи в Пизанских горах — одна из наименее известных аномальных зон, давно не подвергавшихся должным исследованиям в связи со своим статусом «частная территория». Это одно из немногих геопатогенных мест на Земле, где Время как бы преломляется и замыкается в небольшое темпоральное кольцо. Если внутри этого замкнутого контура проходит месяц, то за его пределами иногда может пройти не более получаса, но иногда и больше года — это зависит от совокупности многих факторов, вплоть до взаиморасположения некоторых планет солнечной системы…»
— Ахинея какая-то… — пробормотал Вовка.
— Да у нас с тобой что ни случай — все на ахинею тянет, ты не заметил? Согласен, перевод неважный, судя по всему, компьютерный. Но ведь смысл понятен. Так что читай дальше.
— Угу… Читаю:
«Это место очень долго пустовало — его аномальность породила среди местных жителей множество легенд и суеверий. Горную часть Водопровода Медичи не любили, и не стеснялись этой нелюбви.
Семь лет назад эту территорию выкупило частное лицо, в связи с чем на нее прекратился свободный доступ для немногих исследователей. Вскоре в подземных пустотах этой части Пизанских гор началось строительство грандиозного исследовательского центра «Cisanelli». Возможно, такова фамилия инвестора — на данный момент это неизвестно. Почему-то прижилось второе название этого центра — Контур. Про него ходили разные слухи — то о проведении опытов по клонированию человека, то об экспериментах с Пространством и Временем… Никто не пытался проверить истинность этих слухов. Одни боялись проклятого места, другие — службы безопасности Контура. Поговаривали, что эта частная охранная служба — одна из лучших в Италии.
Интерес к центру «Cisanelli» периодически возникал также среди журналистов. В основном о нем упоминали мелкие издания, посвященные аномальным явлениям. Но как-то раз странное учреждение привлекло внимание той прессы, которая мнит себя как минимум центральной — например, в коммунистической газете «L'Unita'» появилась статья, явно указывающая на то, что «Cisanelli» финансируется могущественной транснациональной сектой. Журналиста, написавшего эту статью, нашли повешенным на люстре-вентиляторе в собственном рабочем кабинете. Репортер «Correre della Sera», пораженный смертью коллеги, продолжил расследование, и в одном из номеров своей газеты раскрыл имя секты — Культ «Двенадцать Голов». Этого журналиста нашли на заброшенных рельсах недалеко от Рима перерезанным пополам — по всем признакам, его переехал поезд. Как этот поезд мог оказаться на заброшенных полуразобранных путях, осталось загадкой, но оба случая полиция объявила самоубийством.
Новых охотников раскрыть «тайну Cisanelli» не нашлось…»
— Вот черт! — выругался Вовка. — Как же это все некстати! И тебя одного отпустить не могу, и без встречи с Анной обойтись нельзя. Если не раскрыть ее загадки, боюсь, ничего у нас с тобой не получится.
— Ладно, работай. Ты меня хоть на вокзал проводи.
— Конечно! Обязательно. В поезд посажу, ты мне из окошка платочком помашешь. У тебя есть чистый платочек?
— Постираю, — мрачно ответил Стас. — Значит, этот странный медицинский центр — дочернее предприятие секты «Двенадцать Голов»?
— Скорее, внучатое. Но финансируется как раз ими.
— Выходит, через МосСемБанк они финансово просочились в Россию?
— Возможно… — Вовка полистал свой блокнот. — Вот, я тут записал то, что сообщил Энрико. Председатель правления МосСемБанка, некто Луцик Виктор Евгеньевич. Фигура туманная, влиятельная и, насколько можно судит из сообщений в прессе, небезопасная.
— Да, Вовка… Похоже, влипли мы с тобой. Точнее, это наши мальчишки влипли, а нам теперь… Эх! И ведь никто не поможет.
— А Сальваторы?
— На них-то я и надеюсь. Там обещали встретить, но… у нас ведь с ними односторонняя связь. Конспираторы, блин! — Стас резко застегнул сумку с вещами и сломал молнию. — Этого еще не хватало…
— Возьмешь мою — что за проблема?
— Спасибо, Вовик… — он принялся вытаскивать из раненой сумки вещи и раскладывать их на своей кровати.
На вокзал прибыли, как обычно, минуты за две до отхода поезда. К счастью, он отправлялся с ближайшего перрона.
— Ну, давай прощаться.
— Удачи тебе. И держи связь. Мобильник зарядил?
— Да, все в порядке, — Стас похлопал по «кобуре» с мобильным телефоном.
Вовка обнял Стаса за плечи и вдруг рявкнул на весь вокзал: «Нюхи!!!» Пассажиры и провожающие заоглядывались, а Стас рассмеялся и полез в вагон.
Когда поезд тронулся, Стас, как обещал, высунулся из окна. Правда, платочка у него в руках не было. Вовка помахал улыбающемуся Стасу, резко развернулся и пошел прочь с вокзала. Время поджимало, а улицу Мастроянни, на которой ему была назначена встреча, необходимо было еще найти.
Эта часть города была более современной, со множеством магазинов и кафе.
У тротуара стоял черный «Форд» с тонированными стеклами. Когда Вовка подошел ближе, дверца приглашающе открылась. Вовка сел на место рядом с водителем. За рулем сидела Анна Джильоли.
Она долго сидела, не поворачивая головы, и Вовка хорошо запомнил ее профиль — классический античный, без изъяна. Прическа короткая, совсем не такая, как тогда, на концерте, — на глаза спускается небольшая челочка-метелочка. Само воплощение современной, чуть вульгарной женственности.
— Вы хотели меня видеть? — спросила Анна по-английски. — Зачем?
У Вовки бешено колотилось сердце, словно пытаясь проскочить между ребрами и выпрыгнуть из грудной клетки. Надо было решиться. Причем сейчас был как раз тот случай, когда юлить и заходить издалека бесполезно. И он выпалил:
— Скажите, синьора Анна, почему вы убили Антонио Виральдини?
Анна молчала минуту или больше, и ничто не менялось в это время на ее лице. Вовка жадно вглядывался в неподвижный, словно высеченный из мрамора профиль — совершенный и прекрасный. Анна вдруг расхохоталась, запрокинув голову назад, и так же внезапно остановилась.
— Извините мой смех, — сказала она, поворачиваясь к Вовке. — Просто я подумала, неужели я выгляжу на триста с лишним лет?
Вовка смутился, сбитый с толку. Анне в самом деле можно было дать не больше двадцати пяти. Какая времяупорная дамочка! Да уж, вид у нее, следует заметить, вполне товарный. Но говорить комплименты, пусть и заслуженные, не хотелось — в конце концов не за этим он сюда пришел.
— Стойкий оловянный солдатик, — произнесла Анна, вглядываясь в него с непонятной улыбкой — то ли одобрительной, то ли сожалеющей. — Мне нравятся такие мальчики — талантливые, упрямые… В вас есть внутренний стержень, Володья, и если вы поставите себе цель, то обязательно ее достигнете.
Вовка смешался еще больше. Весь намеченный план беседы летел к чертям. Очень трудно было сопротивляться обаянию этой женщины. Коварной женщины, напомнил себе Вовка, не забывай этого! А с чего это ты взял? Может быть, у тебя есть доказательства? То-то же. Все, что ты про нее напридумывал за последние дни, возможно, всего лишь плод твоего небедного воображения… Но-но, не расслабляться! — строго скомандовал он себе. Анна, похоже, читала его мысли.
— Не бойтесь меня, Володья. Я не причиню вам вреда, если только вы сами не наделаете глупостей. Вся моя беда в том, что мужчины из-за меня начинают делать глупости…
— И он не был исключением? Я никак не мог понять, как это Виральдини, дав обет, целибата мог его нарушить, отказаться от всего ради вас. Ведь он предал дело, которому служил, — вырвалось у Вовки, помимо воли. — Теперь я, кажется, понимаю…
— Если хотите, я расскажу вам… У вас ведь диктофон включен? Выключите, пожалуйста. Вот так… — и пока побагровевший от смущения Вовка рылся в кармане, Анна, напевая что-то на французском, включила зажигание и направила машину к выезду из города. Только теперь Вовка заметил, что рычаг переключения скоростей стилизован в форме фаллоса и чуть было не присвистнул от удивления.