Чтение онлайн

Откровенно говоря, слова тульпы меня задели и спустя пару недель под моим чутким руководством Ветлуевы создали действующую швейную машинку, которая производила челночный стежок, известный моим современникам.

Да, машинка была несколько громоздка и мало походила на те, которыми строчили постельное бельё ещё наши бабушки, но она шила и при правильном выборе иглы отлично справлялась с любой тканью.

— По поводу иглы с ушком на острие и челнока — патентуйте их сразу, как только будет возможность, — заметил Виктор Иванович. — Иначе есть риск попасть на деньги, как это и произошло с самим Зингером. Тот использовал иглу, ранее запатентованную Элиасом Хоу, и в результате заплатил владельцу патента пятнадцать тысяч баксов, а в пятьдесят пятом году для Америки это были огромные деньжищи.

— Обязательно займусь этим вопросом, как только окажусь в Санкт-Петербурге или Москве, — согласился я с замечанием тульпы.

На вопрос, чем закончилась история с игрушечными швейными машинками, отвечу, что после минимальных доработок мы всё-таки решили их производить. Более того, я лично проследил, чтобы сделали штамп, который после одного удара молота, позволяет получить весь набор деталей, и даже поучаствовал в его закалке.

Для многих криворуких крестьянок столь ровный шов, да ещё с такой скоростью — это чуть ли не мастерство. А у меня ребятне заняться не чем. Вот пусть и собирают из деталек эти чудо-машинки.

Куда я их девать буду? Коробейникам. Тот же купец-старовер машинок не один десяток за месяц им поштучно продаст, взяв их у меня оптом. А детвора, которая в школу ходит, родителям первые, честно заработанные деньги в дом принесёт.

Пока мы разбирались со швейными машинками, Степан ухитрился, не снижая объёма выпуска мебели, собрать два новых самолёта, на фюзеляжах которых помимо российского бейсика красовались цифры «02» и «04».

Дабы не отходить от традиций морского флота местные священнослужители окрестили оба судна, а затем женщины разбили о них пару бутылок шампанского.

Должен заметить, что в этот раз били не по стойкам шасси, а об стальные рымы, которые имеются на носу самолёта для расчалки во время долгой стоянки.

Ну и о самих дамах, что разбивали бутылки с вином, стоит сказать пару слов, поскольку крёстной «двойки» стала супруга Псковского губернатора Эмилия-Вельгемина Адеркас, а у «четвёрки» княгиня Варвара Тихоновна Ганнибал.

Если с женой Бориса Антоновича было всё понятно, потому что я лично пригласил его с супругой на обряд крещения новых самолётов, то от Павла Исааковича я никак не ожидал, что он помирится со своей второй половиной и прибудет с ней на курсы авиаторов. Мало того, что Варвара Тихонова приехала вместе с дядей, так ещё и изъявила желание обучиться управлению самолётом. Чем княгиня руководствовалась, я затрудняюсь сказать, но почему бы в числе первых лётчиков и не быть женщине?

Насколько известно из истории моего мира женский пол наравне с мужским осваивал воздушные просторы.

Да и воевали лётчицы не хуже мужиков. Достаточно вспомнить Вторую Мировую и сорок шестой гвардейский ночной бомбардировочный авиаполк, в составе которого обычные девушки, те самые «ночные ведьмы», с фанерных ПО-2 бомбили по ночам фашистов, начав свой боевой путь в Ростовских степях и долетев до самого немецкого Одера.

— Александр Сергеевич, я так понимаю, что ваш самолёт именуется «единичка». «Двойку» и «четвёрку» мы все видели, а где же в таком случае «тройка»? — отведя меня в сторонку, задала вопрос тётя.

— Летает где-то, — беспечно махнул я рукой, но заметив, что Варвара Тихоновна серьёзно задумалась, решил рассказать переделанную байку, услышанную в своём мире из уст юмориста. — Когда я обучался в Лицее, мы с одноклассниками дабы подшутить над гувернантами украли в Императорском свинарнике трёх поросят, краской нарисовали им на боках цифры один, два и четыре, и выпустили их бегать по коридорам флигеля. Представляете, как долго поросёнка с цифрой три искали гувернанты и как мы над ними потешались? Вот и сейчас все думают, что самолётов четыре, хотя их пока всего три.

— Паша предупреждал, что с вами не соскучишься, но не думала, что до такой степени, — отсмеявшись и промокнув платком выступившие слёзы, констатировала тётя.

Мне вдруг захотелось пошаркать ножкой и выдать, как кот Матроскин, мол, я ещё крестиком вышиваю и на машинке шить умею, но не стал. Вдруг княгиня захочет посмотреть, как я управляюсь с тканью и иглой, а я в этом слабо разбираюсь.

А если честно, то не понимаю дядю — что ему столько лет мешало с женой нормально жить? Для меня нынешнего Варвара Тихоновна в свои тридцать пять лет, конечно, старовата, так и дяде уже за сорок. Что ему ещё нужно, нормальная ведь тётка?!

Милое лицо, чуть тронутое морщинами и стройная фигура. К тому же любит, иначе не стала бы она хлопотать за мужа, когда того в моём мире за якобы сочувствие декабристам сначала в Сольвычегодск, а затем на Соловки определили. Живи да радуйся — чего не хватает-то? Нет, обязательно нужно от семьи бежать, чтобы потом искать утешение у шлюх да дворовых девок в имениях, где приют дают. Впрочем, не зря говорят, что чужая душа потёмки.

Кстати, княгиня на удивление очень достойно выглядела в полёте, который я устроил для них двоих с дядей на новом самолёте с продублированным управлением. По крайней мере, на тошноту и укачивание Варвара Тихоновна не жаловалась, а это уже хорошо.

Что скажут люди, когда узнают, что дворянка мало того, что летает на самолёте, так ещё и сама им управляет? Ничего не скажут — никто ведь не вякает, когда Императрицы верхом на лошадях ездят. Про княгиню Суворову тоже никто ничего не говорил, когда она, заплатив по сто рублей, дважды летала над Санкт-Петербургом на монгольфьере, управляемого француженкой Женевьевой Гарнерен.

Да и пусть попробуют про Варвару Тихоновну что-то против сказать, если рядом будет находиться её муж и мой дядя, Павел Исаакович Ганнибал.

Погода сегодня была просто замечательная! Ни ветерка тебе, ни тучки на небе. И на болотах тишина. Один лишь снег поскрипывает под лыжами аэросаней, да чуть слышно перл воздух подвываёт, толкая сани на следующий заход.

— Иван Никифорович, вон на те две берёзки правь, — сверившись с компасом, указал Максим егерю на приметный ориентир в дальнем конце поля.

Ба-бах! В очередной раз взметнулась промёрзшая корка торфяника, и сани на этот раз неспешно поползли по прямой, оставляя за собой здоровенную канаву. Одну из тех, что уже иссекли добрую половину здоровущего болота, ровно до тех пор, пока не упрутся в глубокий ров, выведенный на реку. Магия — это сила. В какой раз сумел Максим проверить свой перл на возможность управления этой диковинной энергией. Второй день они канавы роют, а у него ни капли усталости от использования магии.

— Баловство это, — оценил егерь проделываемую ими работу, — Болото — оно и есть болото. Оплывут по весне ваши канавки, а к концу лета всё обратно заболотится.

— Его Сиятельство сказал, что этих осушительных канав хватит, чтобы к началу лета по торфянику можно будет ходить и даже ездить, — воспользовавшись временем, взятым егерем на перекур, вытащил Максим из притороченной сумки краюху хлеба с салом, — А уж тогда мы ещё раз вдоль них пройдёмся, чтобы расширить и углубить.

— И что здесь будет? — попрыгал егерь около саней, стараясь размяться после долгих катанок.