Чтение онлайн

— Что с тобой?

— Деньги отобрали! — только и мог выдавить Генка, указывая на оставшихся на углу улюлюкающих ребят.

Он размазывал по лицу слезы и всхлипывал.

— Какие деньги? — удивился Колька и посмотрел в сторону врагов Минора.

То были беспризорники, грязные и оборванные. Они вызывающе приплясывали. Сквозь свист и смех слышались нелестные выкрики по адресу Генки и Кольки.

Колька немного знал этих ребят. Целыми днями они шатались по базару в погоне за добычей. Стоило какой-нибудь неповоротливой торговке пирогами на мгновение зазеваться, как ребята тут как тут. Пирог уже в руке, за пазухой — и пошла суматоха.

Пока в переполохе ловили одного, другие голодной стаей налетали на растерявшуюся торговку, хватали, что успевали, и, на ходу поедая добычу, под ругань, крики и визг всего базара разбегались.

Не всегда эти налеты сходили с рук. Если кто-нибудь из беспризорников попадался, он расплачивался за всех. Били на базаре нещадно, свирепо. За рублевый пирог могли изувечить человека.

Возглавлял опустошительные набеги гроза базара — высокий, костлявый, сутулый подросток с выбивавшимися из-под рваной фуражки рыжими волосами, прозванный Каланчой. Недавний беспризорник, он теперь жил в детском доме. Однако привычки у него остались старые. Он все еще тянулся к своим друзьям и по-прежнему оставался их командиром.

Он умел держать их в повиновении. Беспризорники восхищались его бесшабашностью, строгой справедливостью к ним, боевым шрамом на верхней губе — следом жарких уличных схваток.

— Что случилось, говори толком? — свирепо спросил Колька у Генки. — Причем тут деньги.

— Причем, причем, — разозлился Генка и, вытирая рукавом нос, рассказал, что его послали в аптеку за лекарством и в лавочку за медом.

Беспризорники во главе с Каланчой напали на Генку, намяли бока и отобрали деньги.

— Отцу очень плохо: обязательно нужны деньги. Лекарство в аптеке бесплатно дают, а за мед не заплатишь — не получишь.

Колька слушал Генку, смотрел на его заплаканное лицо и вспоминал музыканта в коридоре ревкома. Ему представилось, как щуплый музыкант, бледный, задыхаясь от кашля, лежит на кровати и никак не может вдохнуть полной грудью.

Минор явно ждал помощи.

Мысль у Кольки заработала с лихорадочной быстротой. Он готов помочь, но как?

Беспризорники не отдадут денег. В драку вступать безнадежно: их слишком много. Вон какая орава! Попробуй свяжись — костей не унесешь.

И вдруг Колька вспомнил о деньгах, лежали у него в кармане.

— Ура, — закричал он. — Ура!

Генка широко раскрыл рот от удивления: свихнулся, что ли, Колька?

Однако радость Кольки прошла быстро: ведь деньги надо вернуть. Лицо его опечалилось.

Быстрая смена Колькиных настроений совсем сбила с толку Минора. Он притих, с испугом поглядывая на Кольку.

Но тот вдруг снова воспрянул духом.

Надо попробовать договориться с Каланчой: предложить ему обменять конфеты на деньги.

— Пошли, — позвал он товарища, — мы сейчас добудем монеты. — И, не обращая внимания на отставшего Генку, который совсем не разделял его розовых надежд, смело побежал к Каланче.

Беспризорники выжидающе умолкли, увидев бежавшего к ним Кольку, а позади него с опаской трусившего Минора. Смелость Кольки озадачила их.

Неужели он один (Генку они сбрасывали со счета) собирается померяться силами с ними, попытается отобрать у них добычу?

Они молча дожидались Кольку.

Каланча, когда Колька от него находился шагах в двадцати свистнул, и вся команда, намеченный план, бросилась в проходной двор мимо завода минеральных вод.

Колька не мог понять поведения беспризорников, он даже оторопел и убавил шаг.

Почему они удирают? Испугались его и Генку? Ерунда. Их так много. В чем же дело? Но думать было некогда, и он быстрее погнался за Каланчой, крикнув через плечо Генке:

— Не отставай!

Колька понимал: нельзя упускать из виду Каланчу — он заводила, с ним и договариваться. Он неотступно следовал за вожаком. Тот изредка оглядывался. Колька его постепенно нагонял, но Каланча не ускорял шаг. В глазах его загорелись хитроватые огоньки.

Задумано было все очень просто: заманить Кольку подальше от людских глаз и там с ним расправиться.

Наташа отлично выспалась. Она с удовольствием потянулась. Было так приятно лежать в согретой постели. На плече у нее играл луч солнца. Девочка зажмурилась и, прежде чем подняться, начала про себя считать до десяти, затем повернулась в сторону сундука, на котором спал Колька.

— А где Колька? — спросила Наташа, и тут же сама себе ответила: — Пошел печку чистить, а меня не разбудил. Он всегда хочет быть первым… Ох, и дождется от меня!

— Чего ты расшумелась? — спросила Мария Ивановна. Она гладила платье, то и дело прикладывая к утюгу послюнявленный палец. Утюг недовольно шипел и злился.

— Ты всегда за Кольку, — одевая кофточку, зачастила Наташа. — Нет, чтоб за меня. Вчера с уборкой… Постой, постой, — она перестала одеваться. — А где же?.. — Наташа спрыгнула с кровати и босая подбежала к комоду. — Какой же он, а? Вчера лежали с края, я хорошо помню… Спрятал от меня свою долю. Бессовестный!

Говоря так, она по очереди выдвинула все ящики, потом заглянула за комод, но конфет нигде не было.

— Побоялся, что я съем. Не знала, что он такой!

— Да успокойся, ты, неугомонная, чего ему тебя бояться. Подумаешь, сила какая. Он, должно, пошел с утра отнести деньги. Вот и весь сказ.

— И ты его одного отпустила в красный дом? Одного?

— Не впервой ему туда заглядывать…

Наташа торопливо схватила с вешалки пальто.

— Куда ты?

— Я за ним, — на ходу просовывая руку в рукав, быстро ответила Наташа. — Разве можно было его одного отпускать? Там эту злющую собаку спустили с цепи. Она же его искусает.

Прежде чем Мария Ивановна успела вымолвить слово, Наташа хлопнула дверью.

— Погоди ты! Наташа! — кричала Мария Ивановна.

Но Наташи и след простыл.

Она стрелой летела к красному кирпичному дому. Девочка не замечала встречных, не чувствовала, что от холода стынут коленки, а полы пальто, застегнутого только на верхнюю пуговицу, развеваются, как паруса. Чем быстрее она бежала, тем больше ей казалось, что она опоздала, что с Колей уже случилось несчастье.

Ей представлялось: вот Коля открывает калитку (она даже слышала неприятный скрип ее), безухий пес без единого звука бросается на него, валит на снег…