Чтение онлайн

Как-то первый шутник в палате, молоденький красноармеец Гриша Дружков получил письмо из части. Все веселье у него как рукой сняло. Угрюмо глядя на залитую солнцем улицу, он тоскливо сказал:

— Уходит моя рота, к наступлению готовится. А я валяйся на койке.

— Климыч! — обратился он к лежащему рядом моряку. — Друг ты мой ясный, выручи, заступись перед врачами. Ей-богу, у меня нога совсем выздоровела. Ну, пойми, Климыч, что я без роты?.. Молчишь. Все равно сбегу, ей-богу, сбегу!..

Матрос Климыч ухватился за спинку за спинку кровати и приподнялся. Движение это ему удалось нелегко, губы болезненно сморщились.

— Сбежишь? Эка хватил, весельчак. С больной ногой, дурная твоя голова, какая от тебя польза? Потерпи, вылечат, тогда и жми. Бей белопогонников, не щади своего брюха. А то — убегу. Спроси народ, тебе скажут.

Его поддержали.

Считая разговор законченным, матрос тихим голосом запел:

К нему постепенно присоединились другие. Подпевал ломающимся голосом и Колька.

Гриша, побледнев, вскочил с кровати.

— Перестань, Климыч, смеяться, слышишь? Я на фронт — не к теще. Хватит хлеб зря есть.

— Эх, Гриша, — прервал песню Климыч, — о чем бушуешь? А у меня, что же, не болит вот здесь? Сердце не болит, что лежу привязанный к койке?

В этот момент Колька впервые подумал о бегстве из госпиталя.

Мальчика все время мучила мысль о врачах из красного дома. «Неужели их до сих пор не поймали? Неужели скроются?» Думал Колька и о нитках, которые, пока он лежал в госпитале, могли растащить детдомовские. Исчезнут нитки — нечем будет шить белье и обмундирование для красноармейцев. Не рассказать ли о них Марии Ивановне? Нет, уж. Все-таки женщина… Он сам все узнает.

Поразмышляв так, Колька окончательно решил уйти из госпиталя. Но как? Одежды у него не было, ее отобрали, выдав больничный халат.

«А если попросить доктора Ивана Ивановича? Куда там! Пожалуй, и слушать не захочет. Ведь он обещал выписать не раньше, чем через неделю. Вот задача! В белье по морозу не побежишь».

И когда было совсем отчаялся, его осенила такая счастливая мысль, что он даже рассмеялся. В самом деле, все решается не так уж сложно. Генка обещал навестить его. С помощью Генки можно убежать. Это даже очень интересно получится. Он принесет какую-нибудь одежонку. Колька незаметно оденется, а там — поминай как звали.

Но когда решение созрело и было принято, Колька вдруг забеспокоился. «Легко сказать — Генка принесет одежду. А найдет ли он ее? Та, что у Генки есть, вся на нем… Скверно, совсем скверно». Хороший план готов был с треском провалиться. «А может быть. Может быть… Минор принесет что-нибудь из отцовского…»

Но Колька знал со слов товарища — у старого музыканта остался в запасе единственный костюм для концертов — фрак и брюки. Представив себя в длинном фраке, мальчик не выдержал и громко фыркнул: «Вот будет видик!..»

Он с нетерпением стал ждать прихода друга.

Генка пришел значительно позже обычного. А ответ на упрек, он объяснил, что побывал у Наташи и узнал, что ей лучше.

За такие добрые вести Колька готов был простить ему любую вину. А Генка, чувствуя себя героем дня, солидно рассказывал:

— А ты слыхал — поймали двух женщин из красного дома, и знаешь, — он перешел на шепот, — и никакие они не доктора, а самые настоящие шпионы. Главному гаду удалось удрать. Теперь его разыскивают. Ух, жаль, меня не было! Я ему бы показал.

— Поймают, можешь быть спокойным, — улыбнулся Колька, — еще как поймают. Будет ему…

— А еще… Подвинься поближе, — продолжал Генка, — говорят, они хотели Острова отравить.

При этих словах Колька сразу вспомнил о гибели Пирата и ужаснулся. Он с минуту не мог говорить, потрясенный коварством Дмитрия Федоровича. Еще намного, и шпион его руками убил бы Андрея Ивановича. Мальчика бросило в жар.

— Ты себя плохо чувствуешь? — испугался Генка.

— Ничего, мне уже лучше. Сейчас пройдет, — попытался улыбнуться побледневший Колька. Не время сейчас было поддаваться слабости. Все закончилось хорошо, и это очень важно. Пора было заняться другим.

Отозвав Генку в угол, чтобы их не услышали, он сообщил ему о плане побега из госпиталя. Грандиозное мероприятие, в особенности та часть побега, которая была связана с фрачной парой, поразила Генку. Лицо его вытянулось.

Вынести из дома отцовскую одежду не так уж просто, как это кажется Кольке.

Колька, заметив его колебания, умоляюще продолжал:

— Ген, а Ген, я тебя прошу. Я совсем здоров, понимаешь, рука почти зажила. Надо сходить к детдомовским, а то разбазарят нитки. Ты же их знаешь. А рука, смотри, — и он, вынув руку из повязки, взмахнул ею, но случайно задел за стол и побледнел. Закончил вздрагивающим от боли голосом, едва слышно: — Теперь сам видишь, хоть бы что. Ну давай, Гена, говори: поможешь или нет, только ты скорее, не думай долго.

Слушая товарища, Генка все больше обижался на него… Обо всем Колька подумал, а вот о Генке, об опасности, связанной с доставкой фрака, даже не заикнулся.

— И зачем это бежать? Не к чему такие концерты задавать. Еще день, другой, — и все равно выпишут. Нужен ты им здесь!

У Генки промелькнуло в голове: неплохо, если бы Колька предложил ему принять участие в розысках ниток.

— В общем, Коля, дело твое. Только с отцовской одеждой… Того, да-а…

— Я тебя прошу, помоги мне. Сегодня, когда совсем стемнеет, передашь узел, завтра отдам.

— Хорошо, так и быть, выручу. Только, знаешь, и я с тобой к детдомовским!

— Там видно будет, — неопределенно протянул Колька.

— Ну, нет, дудки! Сейчас скажи.

— Да ни к чему вдвоем.

Чем больше возражал Колька, тем сильнее загорался Генка:

«Во-первых, — думал он, — у Кольки больная рука и с ним может что-нибудь случиться. Во-вторых, почему я должен быть в стороне, когда для красноармейцев достают нитки? Упустить такой момент, когда можно прославиться на весь город! Нет уж! Я Ничем не хуже Кольки!»

— Если не берешь, то зачем мне стараться? И почему мне нельзя?