Чтение онлайн

Погода между тем нахмурилась: потемневшие облака затянули солнце, а потом и вовсе пахнуло дождём холодным. Все засобирались домой, в Дубраву.

Как ты к битвам и сражениям ни готовься, а трудиться, однако, надо. Уж подоспела пора сеять овес – это Сенькина забота. Колькина тоже, потому что техника на нём да на Кайдане-Держи Кардане ещё. Конечно, девчонки помогут, лесовики поддержат, но голова полна забот у Сеньки первой: семена проверить, провеять, просушить, подлечить от болезней – это раз. Земля должна быть влажной в самую меру – не грязь, но и не такая, чтоб пылью вилась по ветру. Вот и бегает Сенька по несколько раз в день на поле. Сделает ямку, понюхает, пальчиком потрогает землицу, разотрёт между ладонями сероватый комок, присядет на корточки и долго смотрит на небо, ловит носиком весенний ветерок. Ветер, если с моря, а там зюйд – юг, то теплый и влажный, пахнет, дело ясное, морем, солью. Если не с моря, – то распустившейся листвой, хвоей, болотцем. Так про себя примеряла запахи Сенька и улыбалась сама не зная чему. Улыбаясь, она ещё раз понюхала шматок земли на ладони и сморщила нос: у почвы был устойчивый душок тухлой рыбы. Добрячка отряхнула руки и легко вскочила на ноги. Запах рыбы, подумалось Сеньке, – отголосок доброй путины в прошлом году, изобилия отходов от разделки рыбы. Все они пошли в дело, запаханы, чтоб землю подкормить, толкнуть всходы овса вверх, к небу. «На радость мне. И вонизм не мешает», – так про себя усмехнулась Сеня. Прикрыв, ладонь козырьком, глаза от солнца, она ещё раз оглядела поле, вдохнула глубоко тёплый пар, идущий от весенней земли, и сорвалась к дому. Скок-скок на левой ноге, скок-скок на правой. Как обычно.

Знаменитые, когда-то розовые, а теперь выгоревшие, в пятнах от машинного масла шорты выглядывают из-под откинутого капота трака. А внизу, под кабиной можно разглядеть покрытые синяками и ссадинами худые коленки и разбитые, неопределенного цвета кроссовки. Это Колька, над мотором, и Кайдан, под машиной, готовят технику к посевной. А может оказаться и к войне – эвон яги разлетались. Поспеть бы хоть овёс посеять, проверить ветродуи, поднять их наверх, на деревья. Площадки под них на верхушках самых мощных дубов лесовики уж заканчивают ладить.

Колька довольно захлопнул капот: дело сделано, трак готов к труду и обороне. Ядвига так любит говорить. Присев на подножку, Водилкин стал вытирать тряпицей, ветошь называется, измызганные маслом и копотью руки, поглядывая вниз на истертые подошвы приятеля. Снизу, из-за колёс были слышны пыхтенье и чертыханья Кайдана-Держи Кардана. Одной ногой тот упирался в колесо, а второй активно брыкал воздух. Некоторое время Колька терпеливо наблюдал и слушал, затем вздохнул, отложил замасленную тряпку и полез под машину.

Что правда, то правда: гайка на рулевой тяге, что колёса поворачивает, спряталась между железок так, что дотянуться до неё гаечным ключом было непросто. Колька сразу прикинул – в одном положении гайку видно, но не дотянуться, в другом – дотянуться можно, но детальку не разглядеть. Все кувырки и елозанья Кайдана были направлены на то, чтоб совместить обзор и доступ к хитрой гайке. Водилкину сразу пришло в голову, что сюда бы Юрку или Марка с их длиннющими руками, так как ни ему, ни Кайдану с коварной закруткой в одиночку не справиться. Коля некоторое время лежал на прохладной траве рядом с приятелем, разглядывал железо наверху и соображал. Кайдан перестал метаться, умолк и вопросительно хлопал ресницами, глядя на друга. Колька забрал из рук напарника ключ, отодвинулся в сторону, приподнялся и накинул ключ на гайку. «Тяни», – просипел он, скосив глаза на Кайдана и кивнул в сторону свободного конца гаечного ключа.

Дело дальше пошло успешно, и приятели уж собрались выкарабкиваться на белый свет из-под машины, как Колька разглядел в просвет между колёсами загорелые, исцарапанные коленки, носочки в полоску и красные туфельки. «Вовремя поспели», – прикинул Коля, перекатился на живот и стал пятиться ботинками вперёд навстречу поджидающей его сестрёнке.

Строго говоря, и пахали, и боронили, и сеяли Коля с Кайданом на тракторе, но без трака было не обойтись: и семена, удобрения подвезти, борону ту же. А девчонок, лесовиков на поле – с поля подвести – всё трак. Добряки забрасывали сколоченную Юркой из толстых досок многорядную лавку в кузов – и вот тебе автобус. Что до трактора, то он попал в Колькины руки когда-то в жалком состоянии. Его обменяли на пять бочек солёной рыбы, когда поняли, что Амуниция – лошадь Охотника Жеки – не может по причине солидного возраста всё перепахать и всех перевезти. Волшебник тогда здорово помог сторговаться. А ещё он запчастей подкинул. Остальное – дело рук Водилкина и Держи Кардана. Правда, и Ермоша, и Юрка, и Марк тоже здорово помогли. А как добрякам зимой без трактора, когда снегом заваливает по самые уши!

Сенька терпеливо ожидала, переступала с ноги на ногу, не роняя при этом ни слова. Ждала, когда брат закончит с размышлениями, воспоминаниями, вытрет бывшим полотенцем руки и сосредоточится. Меж тем Колька долго глядел рассеянным взглядом куда-то вдаль, в поле, сквозь леса, сквозь Есению, потом встряхнул головой и как бы неожиданно обнаружил стоящую перед ним сестрёнку.

– Пахать?

– Нет, пирожки кушать, – прыснула в кулачок Сенька, но тут же деловито добавила: – Лучше с утра, с утречка самого. Просто узнать прибежала – готово ли.

– Ну с утра, значит с утра, – покладисто согласился Колька и вскинул вопросительно подбородок в сторону Кайдана: – С утра. Будить?

– Не, я сам, я рано будюсь. Весной всегда. – Получилось не очень убедительно, поэтому Кайдан, запнувшись, добавил: – Однако, ты забегай, если что.

Колька с Сенькой постарались сдержать улыбки и со всей возможной серьёзностью закивали головами: добряк мог не только рассвет проспать, но и в борозде средь белого дня закемарить. Кайдан внимательно проследил за выражением лица приятеля – напарник выглядел серьёзным, и для этого у него были веские причины. Главной была та, что Держи Кардан, хоть и был обидчивым засоней, но и трудиться мог не покладая рук и без продыху. Иной раз Ермошка силком сдергивал его с трактора или забирал гаечный ключ, видя, что добряк может выпасть из кабины или уронить железяку себе на голову от усталости.

Так что приятели расставались как всегда по-дружески и в добром настрое. На предложение добрячки забежать на ужин Кайдан отрицательно замахал руками: у самого-де дома еды навалом, как бы не попортилась. На этом и разбежались.

Колька всегда считал, что нет большей радости, чем затихариться с новым сборником задач на полатях за печкой и отвлекаться только на глоток ежевичного взвара из большой глиняной кружки. Почему тогда так будоражит предвкушение счастья, когда весенним утром, только солнышко глянуло из-за леса, усаживаешься за рычаги трактора, а за лобовым стеклом не тронутое пока плугом буро-зелёное море. Рядом друг Кайдаша, вдали краснеет платьишко сестры – кудри встрёпаны ветерком. Мотор урчит, всё готово – вперёд!

Вороны и чайки слетаются на парящую живым теплом борозду, каркают и галдят, взлетают заполошно, садятся снова, бранятся за поживу в виде жирных червяков и личинок. Радуются тоже: весна ведь для всех. Перевёрнутая плугом земля местами блестит матово как уголь антрацит, местами сереет песком, а пахнет терпко и сладко так, что в кабине перебивает жаркий запах солярки и моторного масла.

Колька с Кайданом заработались так, что и заход солнышка проморгали. Очухались они, так будет правильно сказать, когда обнаружили, что пашни уж и не видать стало. Только тогда Коля заглушил мотор, огляделся. Прихватив ветошь, ступил на замершую тихо гусеницу трактора, а с неё соскочил на пашню. Кайдан следом. Колька солидно обтер промасленной тряпкой руки, вытер вспотевшие лоб и щёки. И сразу вся солидность пропала: вместо озабоченного механизатора на перевёрнутом пласте земли стоял чумазый мальчонка. Точнее, два, так как Кайдан оказался не менее чумазым, что не трудно было обнаружить и в сумерки. Оба добряка притомились отчаянно, поэтому просто стояли, молчали, оглядывали широкое, не охватить всего взглядом, поле. Готовое к посеву. Тихо. Хорошо! Колька заулыбался счастливо. Кайдан расплылся в улыбке тоже. На небо выплыл месяц.

Внезапно над краем леса полыхнуло, затем раздался резкий, свистящий звук… Гул быстро ширился, сполохи превратились в оранжевое зарево.

«Ёшкин клёш!», – непонятно, но выразительно и громко вскрикнул Колька и заскочил в кабину трактора. Кайдан – за ним. Прямо с поднятым культиватором на сцепке, машина с неприличной для себя прытью развернулась на месте и рванула в направлении Дубравы. Ребята напряженно вглядывались в едва освещенный фарами просёлок и, лишь обменявшись разок встревоженными взглядами, сосредоточенно молчали. Да и то, о чем говорить, когда и так всё ясно: на Дубраву неслась стая ведьм. То, что это была именно стая, а не одна баба-яга, ребята сообразили сразу. Они никогда не видели, чтоб яга моталась по лесу с кем-нибудь, кроме гиены, но мысль про целую свору яг пришла им в головы одновременно. Как не прийти, когда гул десятков реактивных моторов и пламя выхлопов, казалось, заполонили собой весь небосвод, а не рвались из одного места.

Даже в слабом свете тракторных фар были хорошо видны подсвеченные вспышками сполохов верхушки деревьев и крыши домиков. Дым тянуло поверху, оттуда же были слышны треск ружейных выстрелов и гул ветродуев. Большого пожара пока не видно было – Колька смекнул, что из-за весенней промозглости воздуха.

Над клубом несколько раз полыхнуло, что-то взвыло, на крышу то наваливался, то отлетал от нее противный истошный визг. Колька подкатил к избе-читальне и, не выключая фар и двигателя, вывалился из кабины. Кайдан кубарем за ним.