Коллекционер
Шрифт:
– А я могу.
– Неважно, принеси мне тогда сандвич «индейка и сыр проволоне». Или что хочешь.
– Хорошо.
Он нагнулся. Поцеловал ее и оглядел стену, которую она снова принялась красить.
– Ты понимаешь идею базового слоя?
– Как ни странно, да.
Он понимал также, что значит краска в руках любителя. Но напомнил себе, что это всего лишь ванная. Которой он все равно редко пользовался.
– Смотри, чтобы дверь была заперта. Не выходи. И держись подальше от моей мастерской.
– Если мне понадобится…
– Я скоро. Может быть, ты даже не успеешь проголодаться.
Он снова ее поцеловал.
– Ты же выходишь один, – возразила она. – Может, давай я прихвачу кухонный нож, и мы выйдем вместе?
Он оглянулся с улыбкой.
– Я скоро вернусь.
«Я скоро вернусь», – пробормотала она и вернулась к работе, чтобы выпустить пар. Запри дверь, не высовывай нос! Держись подальше от мастерской! Да она и не думала никуда выходить, пока он не начал отдавать ей приказы!
Она взглянула на потолок. Поделом ему будет, если она немедленно встанет и пойдет в мастерскую.
Да вот только ее рабочая этика не давала покоя. Нужно держаться подальше от личного пространства. Уважать границы.
И нужно закончить базовый слой, вспомнить сцены из книги. Так это сработает лучше с альтернативной точки зрения.
Она отвлеклась на ролик и кисть. Да, определенно, точка зрения должна быть в ином ракурсе. Она сменит занятие и сядет за клавиатуру сразу после обеда.
Лайла отступила, рассматривая стены. Прекрасный, теплый желтый тосканский цвет, неяркий, но с незаметными оранжевыми нотками, оживляющими его. Теперь должно пройти не менее двадцати четырех часов, прежде чем она начнет работать кистью, нанося более глубокий, более насыщенный цвет кардамона.
А пока нужно отмыть кисти, ролики и себя.
Все еще изучая свою работу, она вынула из кармана телефон и ответила на звонок.
– Привет, это я, Лайла.
– Наслаждалась итальянскими каникулами?
При звуках этого голоса ее кровь замерзла в жилах. Противно признавать, что первой ее реакцией был страх – ослепляющий и парализующий.
– Да, и очень.
Она безумным взглядом обвела окна и двери, почти ожидая увидеть сквозь стекло поразительно красивое экзотическое лицо.
– Уверена, что так. Личный самолет, дорогие отели. Похоже, ты подцепила большую блестящую рыбу, не так ли?
Лайла уже готова была вспылить, оскорбить ее, но сдержалась и даже сумела рассмеяться.
– Да еще такую шикарную. А ты? Наслаждалась итальянскими каникулами? Я видела тебя на площади Синьории. Похоже, у тебя было очень важное дело.
Короткая пауза подсказала, что очко – в ее пользу, и это помогло умерить стук сердца. Чуть успокоившись, Лайла вспомнила о диктофоне.
– Мне по-прежнему нравятся твои туфли. Я купила несколько пар, пока мы там были.
– Жаль, я тебя не видела.
– Должно быть, задумалась. Куда пойти, какого арт-дилера укокошить…
Ее горло, пересохшее, как пустыня, молило о влаге, но она не могла заставить ноги двигаться.
– Кто, по-твоему, навел копов, Джей?
Второе очко, подумала Лайла. Да, красавица азиатка напугана. Но не беспомощна. И не глупа.
– Полиция меня не волнует. И она тебе не поможет, biao zi. В следующий раз ты меня не увидишь. И не увидишь ножа. Пока я не заставлю тебя его почувствовать.
Лайла закрыла глаза. Прислонилась к косяку, но отвечала с насмешкой:
– Ты и твой нож в прошлый раз не преуспели. Как твоя губа? Зажила? Или приходится закрашивать ее украденной у Джули помадой?
– Будешь умолять, чтобы я тебя убила! Фаберже – это работа, но ты? Ты будешь удовольствием.
– Твой наниматель знает, что ты звонишь мне и несешь эту чушь? Бьюсь об заклад, это ему не понравилось бы.
– Каждый раз, когда закрываешь глаза, то помни, что, когда их снова откроешь, я могу оказаться рядом. Наслаждайся жизнью, пока можешь, ибо жизнь коротка, но смерть, сестричка, – это очень долго, очень-очень долго. Мне не терпится показать тебе насколько. Чао!
Лайла прижала телефон к сердцу. Ей удалось проковылять в ванную, плеснуть холодной водой в потное лицо, но тут ноги подогнулись, и она просто сползла на пол.
Нужно позвонить в полицию – даст ли это что-то или нет, – как только она перестанет трястись.
Но она выстояла, правда? Сколько людей могут сказать, что они выстояли против мстительного профессионального киллера? И еще сообразили записать все это на телефон?
Список, возможно, короткий.
И это было личным. Все дело в том, что она раскроила азиатке губу.
– О’кей.
Она перевела дух, подтянула к себе колени и опустила на них голову.
– Лучше. Только позвони копам и…
Нет, сообразила она. Не копам. Ашу.
Она не позвонила ему во Флоренции – и была не права. И хотя обошлась своими силами, это не означает, что и впредь она должна действовать в одиночку.
Она опустила телефон. Подождала, пока рука перестанет трястись. И уронила его себе на колени, услышав входной звонок.
Снова схватила телефон, вскочила, уставилась на дверь. Сигнализация включена, конечно, и дверь заперта, даже если бы она не задвинула засов после ухода Аша. Но окна! Стекло – его легко разбить!
Первой мыслью было обороняться. Найти оружие.
Не отрывая глаз от двери, она попятилась к кухне. На кухне полно всего, что может стать оружием.
Снова звонок. Она дернулась.
Звонок.
«Ты меня не увидишь. И не увидишь ножа».
Женщина, помешанная на убийствах, не нажмет на чертов звонок.
Глупо. Глупо подскакивать каждый раз, когда кто-то звонит в дверь.
Только посмотрю, кто это, прошептала она. Только подойду и посмотрю, кто это, что толку стоять здесь и трястись.
Она заставила себя подойти, открыла шкафчик, куда с разрешения Аша поставила монитор домашней камеры. И, узнав посетителя, подумала, что убийственные намерения, скорее, должны быть у нее.