Чтение онлайн

Все эти шутки Байки не вызвали в Айзеке ни капли умиления. Он был подавлен и грустен, осознав свою ошибку. Вообразил Мишель своей девушкой и так бездарно просрал их первую встречу, в суете сборов даже не сообразив, что это не встреча, а свидание.

— Ладно! Квиты! Будем считать, что мы в расчете за твою милую помощь мне тогда в баре.

Мишель пересела к Айзеку, который на радостях своего спасения попытался обнять ее за талию.

— Но-но-но! Не горячись! — Мишель мягко отодвинула его руку. — Квиты — это не значит, что ты полностью прощен.

— Да уж, Мишель! Ты еще та штучка! — сказал Байки и, повернувшись к Айзеку, добавил. — Я тебе не завидую дружище. Но и завидую тоже!

— Бар, так бар! Мне Лонг Айленд! — Мишель чмокнула Айзека в щеку и ласково проговорила, — Принеси мне, пожалуйста. А ты, Байки, расскажи-ка, что это еще за спасенный железный друг и зачем вам на Сардинию?

— И мне тоже Лонг Айленд, — добавил Байки, обращаясь к Айзеку.

— И мне, — присоединился Питер.

Чем больше Мишель выпивала, тем меньше она злилась на Айзека. В конце концов, ему все-таки удалось ее приобнять и прижать к себе. Мишель не сопротивлялась. А Айзек утонул в любви к ней. Едва волнение ушло, адреналин от испуга из крови вышел, алкоголь тут же взял свое, и Айзек резко опьянел. По правде говоря, все уделались сладковато обманчивым, но очень крепким Лонг Айлендом в полный хлам, толкая тосты о свободе личности, за креативных и хороших телок типа Бланш!

Волански еще раскошелился на трешку наличкой в дорогу, за что бухой Байки пообещал его взять играть на бубне в свой Бэнкси-бэнд, рок-группу, которую Байки создаст по окончании дела в честь великого английского граффити художника, загадочного Бенкси, арт-террориста, который «бомбил» улицы многих городов мира своими остроумными и остро политическими рисунками, и никогда не был пойман.

— И если ты откажешься играть на бубне, то получишь в бубен, — лаконично добавил он заплетающимся языком.

Они еще поговорили про Бенкси, про его чувство юмора и узнаваемость его работ, про то, как ему удается оставаться инкогнито. Про то, как забавно он вставляет граффити в окружающую среду: городские надписи, знаки, облезлости вместе с его рисунком превращаются в шедевр. Его не поймали ни разу за работой полицейские, интересно почему? Потому что он досконально продумывает, как не попасться, или ему тупо везет?

— Все что стоит делать, стоит делать хорошо. Аnything worth doing is worth doing right, — процитировал Байки. — Так говорил Хантер Томпсон. Знаете про него? Конечно, нет. Вы же не байкеры. Этот дядька, Хантер Томпсон, он в 60-х годах сделал офигительную вещь. У него самого тогда был старый «ягуар», никаких мотоциклов, он вообще к байкерам никаким боком не относился. Но они, то есть мы, ему были интересны. Всегда у нормальных людей мы ассоциировались со свободой, бунтарством и настоящим адреналином.

В ту эпоху мотоциклетных клубов было полно. Чемпионат брутальных названий: «Цыганское жулье», «Неприкаянные черти», «Охреневшие гуси», «Цинковые очки». Все это были мужики с татуировками, затянутые в кожу, они глушили пиво и гоняли по хайвеям. Но среди них выделялась одна банда — «Ангелы ада», вот они нагоняли дикого страха на все добропорядочное общество. Про них ходили слухи, что они измазывают свою одежду дерьмом, чтоб была дубовее, и насилуют всех женщин, попадающихся им на пути. Газеты то и дело несли про них чушь в стиле: «кажется, один байкер из, предположительно, «Ангелов ада», возможно, изнасиловал, якобы, официантку». Ну, вы понимаете, как низкосортные журналисты умеют нагнать страху и туману одновременно. Девки визжали и ждали, когда же к ним заедут «Ангелы» и начнут насиловать.

Томпсону стало интересно, что это за страшилка такая всенародная? У него был друг, бывший «Ангел», какой-то корреспондент, коллега, короче. Томпсон через него получил вход на байкерские тусовки. Бесполезно было говорить «Ангелам», мол, здрасте, я журналист, хочу написать про вас. Но Томпсон чистюлей не был, он был человеком, нарушающим общепринятые правила. Взяв у издателя аванс за будущую книгу, Томпсон купил байк и целый год колесил с «Ангелами», фиксируя их жизнь. Вместе со стаей он мотался по городам, рвал по трассам, общался за жизнь, курил траву, валялся на газонах, выслушивал от копов тираду про свои права и попадал в кутузку, бывал бит вместе с байкерами, хоронил вместе с ними «авторитетов». Короче, нырнул в проблему с головой. А когда вынырнул, издал свою книгу. Эта книга стала сенсацией. Он же не просто рассказал, сколько байкер пива выпивает в день, он копнул глубоко и вырыл причины конфронтации байкеров и американского общества — он так понял, что все дело в послевоенной поре.

Кстати, эти черти, «Ангелы», совсем свихнулись от популярности, стали читать о себе новости в газетах за утренним пивом, и научились сдирать деньги за интервью, за съемки. Поэтому потом, когда узнали про книгу, потребовали поделиться гонораром и избили Томпсона до полусмерти. Но ему не привыкать. Это был не первый и не последний скандал в его жизни. Скандал — двигатель прессы. Так он и жил, — закончил Байки свою не последнюю в этот вечер историю. — В его честь даже термин появился — «гонзо-журналистика», крутой был мужик. Легенда!

— Он еще написал книгу «Страх и отвращение в Лас Вегасе». Я ее читала, — с улыбкой добавила Мишель. Ты не один здесь знаешь Хантера Стоктона Томпсона.

— Если тебе наскучит этот болван Айзек, я всегда в твоем распоряжении, — после небольшой паузы с уважением добавил Байки. — Ты самая невъебенно крутая!

— Можно было бы и без мата, но от тебя, Байки, это звучит не грубо, — Мишель, смеясь, ему кокетливо подмигнула.

— Не дам! — очнулся Айзек, еще крепче прижав к себе Мишель.

Во сколько разошлись, Айзек не запомнил, водитель Мишель сначала отвез ее домой, а потом вернулся, забрав его, Питера и Байки на виллу.

Утро вместо запланированных шести наступило в двенадцать. Айзек трижды ночью бегал на кухню попить. Жажда была дикая. Выпив за ночь литр воды минимум, он все равно проснулся не до конца протрезвевший и немного опухший. Разбудил Байки и Волански, сварив всем по большой чашке кофе, и пожарил огромную яичницу.

После завтрака голова еще гудела, хотелось отлежаться дома, но, к сожалению, пора было выезжать в сторону Италии.

Питер предложил перенести выезд на день. Айзек был за. Утром, он обнаружил в своем телефоне ночное сообщение от Мишель, без слов, но зато с тремя поцелуйчиками и сердечком. Хотелось ее еще раз увидеть, исправить вчерашнюю ошибку. Встретиться вдвоем, без друзей. Но железный Байки, по которому вообще было незаметно, что он вчера прилично бухал, отмел эту идею, добавив, что не стоит расслабляться, он в норме и готов сесть за руль. Не первая пьянка и не последняя. Айзеку очень хотелось остаться, но аргументов возражать не было, тем более он понимал: ему не хотелось уезжать только из-за Мишель. Он вяло попытался спорить, пояснив другу, что получил очень обнадеживающее сообщение.

— Тем более, едем! Мишель от тебя никуда не денется. Как эксперт по женским сердцам скажу тебе так: Мишель избалованна мужским вниманием. Ей особенно будет интересен такой небанальный типчик как ты. Приглянулся таким, какой ты есть. Им и оставайся. Те, кто пляшут под ее дудку, ее наверняка не цепляют.

— И все же…

— И все же, едем, — прервал его Байки. Доверься мне, ты про нее здраво думать все равно не можешь. Садись в машину и поехали!

Через пять минут они стартовали. Только проезжая мимо госпиталя Айзек вспомнил про Викки. Ему стало стыдно. И за то, что забыл ее навестить, и за то, что из-за Мишель, она вовсе вылетела из его головы. Второе его расстраивало меньше. Может Мишель и вправду поможет забыть вспыхнувшие к Викки чувства?