Чтение онлайн

— Вы действительно думаете, что убийца рискнет вернуться к ней? — поинтересовалась Баденко.

Луиза поморщилась. Они с Келлером очень быстро перешли на «ты», но Баденко упорно держала дистанцию.

— Трудно сказать, я не психолог. Я не знаю, что у таких типов в голове. Но уж если вы заговорили о риске, то вы сами пошли бы на риск, не предоставляя Дюкуинг никакой защиты?

— Если смотреть под таким углом… А что вы думаете о связи между Дюкуинг и Айедом? Может, учеба в течение года в одной школе — это просто совпадение?

— А вы, Леа, сами как считаете?

Баденко украдкой взглянула на Луизу в зеркало заднего вида и ответила:

— На этом этапе расследования и не имея никаких других версий, я склонна отвергнуть идею совпадения.

— Хорошо. Тогда доведем наши рассуждения до логического конца.

— То есть?

— Если 2001/2002 учебный год в лицее Богоматери Всех Скорбящих — определяющее обстоятельство в мотивации преступника, тогда мы имеем дело не с маньяком, одержимым жаждой убивать, выбирающим жертву случайным образом или потому что они имеют какую-то характеристику, отвечающую его фантазиям. Нет, мы имеем дело…

— С убийцей, которым руководит разум и который действует в соответствии со своим мотивом! — воскликнула Баденко.

— Что и требовалось доказать. И между нами, я бы предпочла, чтобы эта гипотеза была верна, — добавила Луиза. — Потому что мотив можно обнаружить, и обычно он ведет прямо к виновному. Тогда как социопат на свободе…

Келлер, молча следивший за разговором, внезапно нарушил молчание:

— Допустим, но, если его мотивация действительно возникла в 2001–2002 годах, почему этот тип ждал двадцать лет, прежде чем начать действовать?

— Кто знает, — ответила Луиза. — Может быть, ему было нужно это время, чтобы созреть?

— Или в его жизни что-то сработало как триггер?

— Какое-то событие, открывшее старые раны?

— Или недавнее открытие, истина, которой он не знал до сих пор…

Келлер поднял руки, показывая, что сдается.

— Хорошо, дамы! Я понял! Значит, если говорить конкретно, мы должны изучить этот пресловутый учебный год.

— Да, — подтвердила Луиза.

— И параллельно нам придется снова опросить семью, друзей и родственников Айеда, — добавила Баденко. — Возможно, кто-то из них вспомнит старую историю из школьной жизни этого периода.

– 18 –

С мстителем или с борцом за справедливость?

Черно-белая кошка прохаживалась по невысокой ограде, отделяющей сад от широкого поля. Тощая бродячая кошка, вымокшая насквозь под моросящим с утра дождем. Давид Шаффер внимательно осмотрел животное, которого никогда здесь не видел. Он обратил внимание на ее ловкие уверенные движения, на чувство равновесия, несмотря на узость опоры, и снова вспомнил выражение «кошка всегда приземляется на лапы». Хорошо, наверное, быть кошкой! Он отлично знал, откуда пришла к нему эта нелепая мысль. Полчаса назад он получил СМС от Валерианы на свой секретный телефонный номер, который на протяжении четырех долгих дней проверял каждый час, со страхом ожидая сообщения, какого-то сигнала о том, что произошло что-то серьезное, пытаясь в то же время отогнать от себя мысль, которая ни ему, ни Валериане, ни Александру, кажется, не приходила в голову: если с одним из них что-то случится, как этот несчастный предупредит остальных? Он дошел до того, что даже начал думать, что отсутствие сообщения, возможно, даже хуже, чем любое сообщение… Но теперь, когда он его получил, он уже был не так уверен.

«Срочно. Позвоню тебе в 5, будь один. Подтверди пжл».

Давид снова почувствовал спазм в желудке. Что произошло на этот раз? Единственный положительный момент — Валериана жива. Получила ли она какие-нибудь новости от следователей? Появились ли какие-нибудь зацепки? Удалось ли им поймать психа, напавшего на нее? И если да, то что конкретно знал этот парень? Мог ли он подставить их под удар — Алекса, Валериану, Магида и его? Столько лет спустя?

Проклятье, они же были совсем детьми! Безбашенные ребятишки, которые просто играли, чтобы попугать друг друга! Не более того! В желудке рос холодный комок страха. Получив сообщение, он сразу ушел из офиса под предлогом неотложных семейных дел и поспешил домой. До семи, когда вернутся Дениза и Клотильда, дома никого не будет. И теперь он ждал, понимая, что пятьдесят минут, отделяющие его от роковых 17:00, будут тянуться невыносимо медленно. Он беспрестанно задавался вопросом: что хочет сообщить ему Валериана? Одно умозрительное построение сменяло другое — бесцельное метание мыслей, от которого, однако, он не мог избавиться. Выбившись из сил, он снова погрузил взгляд в эркерное окно. Черно-белая кошка исчезла. Под огромными облаками, похожими на сочащиеся водой мешки, деревья с однообразным звуком роняли капли. С тоской в душе Давид шагнул в угол гостиной и открыл свой запас спиртных напитков. Алкоголь не был решением проблем, он понимал это, но желание выпить в таких обстоятельствах представлялось ему вполне законным. Он налил себе полную рюмку старого коньяка, когда-то подаренного ему тестем на день рождения, и расположился в кресле. Жжение алкоголя на языке и в горле заставили его прищуриться, и он почувствовал, что его отпустило. В уме вереницей потянулись картины прошлого.

Все началось одним октябрьским вечером 2001 года в комнате 112, которую занимал в лицее-интернате Александр. Давид снова отчетливо увидел это маленькое неряшливое помещение в девять квадратных метров, набитое шумными и кипящими энергией подростками. Магид, Алекс и он валялись на кровати. Алекс держал в руках видеокамеру «Панасоник», которую подарил им отец, и просматривал на маленьком экранчике сцены, которые он снял сегодня. После тренировки Магид, этот кретин Магид, ввязался в какие-то глупые соревнования. Игнорируя опасность, он вызвался взобраться на каменную стену, за которой находился спортзал. Посередине стены был пробит ряд небольших отверстий — фенестров. По словам Магида, эти отверстия, подобные тем, что расположены в крыле мальчиков, ведут в душ для девочек. Алекс тут же достал камеру, чтобы заснять этот подвиг… Они еще не знали, но драма начала разворачиваться именно в этот момент. Итак, трое подростков смотрели видеозапись опасного восхождения, а Магид комментировал вид, открывшийся ему в фенестрах, используя похабные эпитеты и непристойные жесты. Он как раз описывал большие груди Стефани Дюбарри — «вот это сиськи, ребята, я вам скажу, вы такое пропустили!», — когда кто-то откашлялся. Выразительное «кхе-кхе», которое заставило всех троих остановиться и поднять глаза. Давид увидел Клару. Он увидел ее впервые. Он прекрасно помнил выражение ее лица в эту минуту, ее полузакрытые глаза, насмешливую улыбку, когда, прислонившись к дверному косяку, она проронила: «Стефани Дюбарри, гандболистка? Неужели она тебя возбуждает? Ты, видно, сильно изголодался, бедняжка Магид!» Затем она сделала шаг вперед, и за ней показалась Валериана. Сарказм Клары тут же потерял свой блеск. Она начала обмениваться с Магидом все более резкими репликами под восторженным взглядом Алекса, который считал очки. А он больше не следил за словесным поединком, потому что все его естество было полностью засосано, проглочено, сожрано магнетизмом Валерианы — девушки, которая еще не сказала ни слова.

Давид вспомнил: у него было впечатление, будто он куда-то плывет, за грань реальности. В животе заныло. Сердце учащенно забилось, почти причиняя боль. А главное, он не мог оторвать от нее взгляда. Затем девочки подошли к кровати. Ему с Магидом и Алексом пришлось потесниться, чтобы освободить место. Валериана села рядом с ним; он вдохнул запах ее мыла, и волна возбуждения заставила его содрогнуться. Должно быть, прошло какое-то время, он толком и не знал сколько. Наконец толчок локтем заставил его очнуться. Это был Магид: «А ты, Давид, участвуешь или нет?» Наверное, он выглядел совершенно растерянным, потому что Александр пришел ему на помощь — как всегда. «Конечно, он участвует! Не забывай, мы с ним близнецы!»

В эти минуты Давид стал свидетелем начала Игры, не понимая, что происходит, и не имея никакого предчувствия трагедии, которая сметет их всех, вместе с их беззаботностью. Он помнил, что девочки ушли за пять минут до отбоя, что Клара держала видеокамеру Алекса и, обернувшись на пороге, бросила: «До скорой встречи, задроты!»

Давид Шаффер глубоко вздохнул. Он допил рюмку, даже не заметив этого. Машинально налил себе еще, смутно сознавая, что такими темпами скоро напьется вусмерть. Да, все началось в тот вечер, по глупости, случайно. «Панасоник», предназначенный для облегчения технических задач, стал источником несчастья. Девочки вернулись через пять дней с видеозаписью своей дерзкой выходки. Клара и Валериана каким-то образом оказались в кабинете директора. Через застекленную галерею бывшей оранжереи проникал ослепительный свет, заливая просторную комнату. Валериана держала камеру и снимала Клару. Та первым делом уселась в удобное кресло начальника. Она выдвинула ящики в столе, порылась, но, очевидно, не нашла в них ничего интересного. Затем ее внимание переключилось на металлическую стойку с ящиками, в которых хранят подвесные папки. Она встала, открыла один из ящиков, и озорная улыбка осветила ее лицо. Она сделала знак Валериане, и камера приблизилась. Этикетки на корешках показались крупным планом. Рука Клары перебрала их — это были личные дела персонала школы — и остановилась на папке с этикеткой «Шабан. Тренер по физической подготовке». Клара вытащила ее и снова заняла место в директорском кресле.

Давид закрыл глаза и вздохнул. Воспоминания были мучительны. Долгие годы он глушил их алкоголем, пока не встретил Денизу. Но полностью заглушить их не удалось, они так и жили в нем, нисколько не увядая. Картины прошлого оставались яркими. Переживания — все такими же сильными.

Он налил себе третью рюмку — к черту благие намерения, через несколько минут зазвонит телефон, и одному Богу известно, что он услышит. Коньяк успокаивал его сознание, а он в этом очень нуждался.

Камера снимала бюст Клары. Она начала ерзать в кресле. По ее жестам можно было догадаться, что она снимает с себя одежду под столешницей, которая закрывала обзор. Действие длилась добрую минуту. Давид помнил, что тогда оно чрезвычайно его возбудило. Наконец Клара взмахнула кружевными розовыми трусиками. Она улыбалась в камеру, ее глаза горели, как два языка пламени, зажигая огонь в штанах ее зрителей. Чувственным жестом она раскрыла папку с надписью «Шабан» и вложила туда свои стринги. Закрыв ее, она подмигнула камере и убрала папку в шкаф. Фильм на этом заканчивался, на этой невероятной картине: Клара с гордо задранной головой посреди директорского кабинета! Они все были потрясены ее смелостью!

Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Размашистым жестом он поставил рюмку, и несколько капель алкоголя упали на поверхность столика. Он раздраженно вытер их с дерева отворотом рукава и схватил телефон.

— Алло?

— Это я, Валериана.

Ее голос звучал нервно, и Давид догадался, что ей страшно. От напряжения его кольнуло в сердце.

— Что случилось?

— Ко мне днем приходили жандармы… Магид мертв. Убит.

Эти слова оглушили его, как чудовищная затрещина. Давид открыл рот — нет, это у него отвисла челюсть. И он ничего не мог. Ничего сказать. Ни о чем подумать. Ничего сделать. Он так и застыл — с отвисшей челюстью и широко открытыми глазами.