Чтение онлайн

— Смотри! — сказал Александр и указал на сундук под одной из лавок. С бьющимся сердцем он присел на корточки и придвинул к себе тяжелый металлический ящик.

— Дай мне кусачки, здесь навесной замок, — сказал он Валериане, стоящей за его спиной.

Через минуту металл уступил давлению острых стальных челюстей. Александр вздрогнул: под крышкой оказалась Клара. Младенец, ребенок, подросток, то улыбающийся, то надувшийся, под ненасытным взглядом невидимого фотографа.

— Твою мать… Остатки того самого мемориала в Ибосе!

Наступило тяжелое молчание, в котором Александр и Валериана перебирали фотографии. Некоторые были напечатаны в увеличенном формате. Сундук был доверху наполнен ими. Сердце Александра сжалось: восхитительная и непобедимая Клара материализовалась перед ним, возникнув из прошлого, которое было словно вчера, а вместе с ней хлынул поток пронзительных воспоминаний. Она осталась его самой искренней и сильной любовью, любовью всепоглощающей, которая медленно пожирала его и от которой он так по-настоящему и не исцелился. Какой-то стон заставил его поднять голову. Валериана сидела на лавке, пристально глядя на большой черно-белый портрет Клары. Слезы, крупные, как горошины, медленно текли по ее бледным щекам. Александр закрыл глаза, и картины того дня, 27 июня 2002 года, убийственными вспышками замелькали у него перед глазами, а к горлу подступили рыдания. Прошло какое-то время, наполненное мучительными воспоминаниями. Когда он снова открыл глаза, бледное солнце этого серого дня уже клонилось к закату, а высокие ели, обступившие домик, начали заполнять его своими тенями.

Окаменевшая от горя, Валериана сидела не двигаясь, глядя в пустоту. Александр вздохнул, проглотил слезы и заставил себя думать о детях. Вспомнив их невинные улыбки, он почувствовал прилив сил и продолжил рыться в сундуке. Вскоре его пальцы наткнулись на толстый твердый переплет, и он извлек его со дна. Черная кожаная обложка, буквы имени, вытисненные на коже, — это был дневник Клары!

— Нашел, — пробормотал он.

— Я зажгу свечку, — ответила Валериана слабым голосом.

– 64 –

Из заброшенного амбара доносился гвалт

Спонтанное вторжение в гарнизон пожарной охраны, а затем к андайским жандармам не дали никаких результатов, и день уже клонился к вечеру, когда Луиза выехала на длинную дорогу, разделяющую луг надвое. Туман рассеялся к двум часам, уступив место нудному моросящему дождю. Ветви сгибались под влажным воздухом, отовсюду капало. Посреди огромного луга на сером фоне неба выделялась белая усадьба баскской фермы с зеленым фахверком и красной крышей. Позади нее в глубине территории находился длинный сарай из гофрированного железа, а за ним — обширный огороженный участок, на котором паслись десятки овец, издавая время от времени блеяние, заглушавшее звон их колокольчиков. Жандарм поставила машину на ручной тормоз и вышла. Движение занавески за окном подсказало ей, что в доме кто-то есть. Она подходила к крыльцу, когда на пороге появился мужчина в рабочем комбинезоне. Он был крепкого телосложения, а лицо словно вытесано топором. Луиза представилась, и мужчина кивнул, но в его взгляде появилась некоторая настороженность.

— Биксент Аместуа, — представился он.

— Сын Эки Аместуа?

— Да, старший сын.

Жандарм коротко объяснила причину своего визита. Сын Аместуа выслушал ее; при упоминании семейной трагедии его лицо потемнело. Он согласился провести ее через всю ферму к старому амбару, в котором погиб его отец двадцать лет назад. Надев забрызганные грязью резиновые сапоги, стоявшие на коврике, он бросил озабоченный взгляд на городской костюм Луизы.

— Поедем на квадроцикле, так будет быстрее. И поскольку земля размокла, лучше вам надеть вот это.

Фермер протянул ей дождевик. Он оказался великоват, но это все же лучше, чем если бы он был мал… Луиза пошла за Аместуа к сараю. Не успела она сделать несколько шагов по мокрой траве, как ее «конверсы» пропитались водой. Нужно было надеть непромокаемую обувь! — отругала она себя. Фермер открыл сарай — там стояла вся сельскохозяйственная техника, а также квадроцикл. Он помог ей сесть на заднее сиденье, велел надеть шлем и уселся сам. Под оглушительные хлопки двигателя, похожие на звук взрывающиеся петард, Аместуа рванул с места и помчался по полям. Все больше удаляясь от горной дороги, он ехал по диагонали, взрывая травяной покров и оставляя позади комья чернозема. Вцепившись руками в поручень, Луиза смотрела далеко вперед, туда, где в конце участка начинался лес.

Когда они подъехали ближе, она заметила в листве обгоревшие остатки деревянной рамы. На опушке леса Аместуа сбавил скорость и медленно поехал между деревьями. Вскоре растительный барьер стал гуще, и он выключил двигатель.

— Идите за мной, — сказал он.

Между деревьями виднелась заросшая травой узкая тропа, но тут и там торчали колючие кусты ежевики, вынуждавшие Аместуа обходить их.

— Давненько я сюда не наведывался. И вижу, что эти заросли надо как следует проредить.

От прежнего амбара остались только четыре почерневшие каменные стены с обугленными палками на месте деревянного каркаса. Луиза подошла к зияющей дыре, которая раньше, видимо, была главным входом. Пахло ржавчиной, копотью и мокрой землей. Пламя сожрало всю внутренность амбара, которая теперь представляла собой бесформенную кучу каких-то громоздких предметов, перепачканных сажей и местами покрытых ползучим плющом. Вскоре ее глаза привыкли к сумраку, и она различила среди обломков остов сгоревшего трактора.

— Я так и не понял, что он тогда задумал, — тихо сказал Биксент Аместуа. — Почему папа решил использовать старый «Фергюсон»? За два года до этого мы купили новую модель. С Ибаном, моим братом, мы нашли для «Фергюсона» покупателя, но старик решил его оставить. Он был тот еще фрукт! Упрямый как осел, с бешеным характером! Говорил, что, если новый сломается, мы не нарадуемся на старый… И вот к чему это привело.

Луиза колебалась. Ее вопросы могли поставить под сомнение официальные заключения и даже те, которые семья признала. Хотя она ни в чем не была уверена. Однако сын Аместуа ее опередил:

— Может, теперь скажете мне, что вас сюда привело?

— Ну… эта история с пожаром…

Фермер косо посмотрел на нее. Облизав губы, он, наконец, решился:

— Ибан никогда не верил, что папа был настолько глуп и наполнял бак с зажженной сигаретой во рту.

У Луизы екнуло сердце. Выходит, официальная версия убедила не всех.

— А вы?

— Скажем так: за неимением другого объяснения пришлось удовлетвориться этим, каким бы невероятным оно ни было. И следователи говорили с таким знанием дела, что уж теперь…

Жандарм отметила иронию в голосе Аместуа. Мужчина явно не из тех, кто легко открывает душу, его нужно разговорить. Она вздохнула и начала:

— Кто-нибудь из вашей семьи или из соседей никогда не видел здесь молодежных тусовок?

Мужчина напрягся, по его лицу пробежала тень. Он задумался, словно что-то вспоминая, а потом выпалил:

— Бабушка Наия. 19 декабря 2001 года. Она сказала, что из заброшенного амбара доносился какой-то гвалт. Пойдемте посмотрим.

Луиза прошла за ним метров десять до старого дуба. Фермер присел на корточки и очистил землю от травы. Через минуту в его руках оказался сгнивший деревянный крест с вырезанной на нем надписью: «Лубар, 27 июля 1985 г. — 19 декабря 1999 г.»

— Лубар был сторожевым псом моих бабушки и дедушки. Они его обожали. Это мы с Ибаном подарили его. Дедушка умер в 1990-м. А Лубар верно служил бабушке до 19 декабря 1999-го. Когда он умер, бабушка хотела похоронить его прямо здесь, потому что наш дедушка Леандро, который первым начал разводить скот, три четверти своей жизни провел на этом небольшом участке. Понадобилось три поколения, чтобы ферма стала такой, как сегодня… Короче говоря, бабушка приходила каждое 19 декабря убирать могилу Лубара. И она ушла от нас на следующий день после Рождества, 26 декабря 2001-го. Она умерла во сне, на девяносто первом году жизни.