Чтение онлайн

Вместе со всеми на него глядела и Медвянка. Никто не был удивлен больше нее: сын печенежского хана показался ей очень красивым. Он не был похож ни на славянских парней, ни на тех печенегов, которых она видела в степи. Красота его угольно-черных бровей, блестящих темных глаз, темного румянца, белых крепких зубов, еще более ослепительных на смуглом лице, била в глаза и потрясала сердце. Его ловкость и бесстрашие не могли оставить Медвянку равнодушной, она бессознательно любовалась и восхищалась им, не понимая, что же с ней делается. Сердце ее содрогалось в горячей дрожи, она была околдована, и тем более это поражало, что она не ждала увидеть такое чудо среди племени Змея Горыныча. Против воли она желала молодому печенегу остаться невредимым в его опасной пляске и вздрогнула, когда стрела свистнула совсем рядом с его головой.

Выпустил стрелу один из гридей, стоявших на забороле неподалеку от Медвянки. Ханский сын обернулся, отыскивая глазами стрелявшего, словно хотел поздравить его с промахом. И взгляд его темных глаз, сверкающих, как отражение огня в глубине ночной реки, упал на Медвянку.

Она вздрогнула, словно обожглась о его взгляд, и застыла, замирая от непонятного, восторженного ужаса и не в силах отвести глаза. Это и вправду было колдовство, перед которым ее легковейное сердце оказалось слишком слабо. Медвянке казалось, что она — былинка на сильном ветру, березовый листок в бурном потоке и этот поток несет ее неведомо куда, а она беззащитна перед ним и целиком в его власти.

Печенежский княжич тоже задержал на ней взгляд и остановился на несколько мгновений, а потом вдруг резко развернулся и погнал коня к ханскому шатру. Медвянка отвернулась и села на пол, прислонясь спиной к ограждению заборола, закрыла руками запылавшее лицо, стараясь опомниться, почувствовать опору под ногами. Перед взором ее горел огонь, опаливший ее из глаз внука Змея Горыныча, сердце стучало, и она никак не могла унять дрожи. Нашарив на рубахе подвешенный с правой стороны оберег — костяную фигурку рыси, она сжала ее в руке, стараясь унять смятение.

Не меньше ее испуганная Сияна стояла возле подруги на коленях, тормошила ее и звала, причитала и взывала к Матери Макоши и к Деве Богородице, боясь, что Медвянку сглазит, испортит черный глаз враждебного чужака. Сила, ловкость и бесстрашие делали печенежского княжича еще более опасным врагом, а значит, тем более он был ей отвратителен.

— Эх, смотри, и железо его не берет! — с досадой и невольным уважением говорили белгородцы, глядя вслед ускакавшему невредимым печенежскому княжичу и жалея напрасно выпущенных стрел. — Это вроде старший Родоманов сын, я его в прошлый год видал. Это он со своими-то воями Мал Новгород разорил. Лихой вояка, ничего не скажешь, чтоб ему шею свернуть.

— Ежели старший, то это Тоньюкук, — сказал рыжебородый купец, загнанный в Белгород страхом перед ордой. — Мы с ними торговали прежде. Сей воин у них первым удальцом зовется.

— Горе он наше! — гневно и тревожно крикнула Сияна. — Змей проклятый! Красовался бы у себя в степи, а к нам бы не хаживал вот и был бы молодец!

Назавтра перед полуднем к стене снова подскакал тот печенег в ярко-желтых шароварах и с приувядшей березовой веткой в руках — видно, свежей не потрудился сломить.

— Эй, урус, даешь дань? — заорал он, разглядев среди людей на забороле тысяцкого Вышеню.

— Уж больно много вы хотите, — ответил тот. — Не знаю, соберем ли столько. Вот по закромам шарим, по сусекам скребем. Придется вам обождать.

Вчерашний совет тысяцкого с дружиной и старцами был недолог: для битвы не было сил, собрать требуемую дань не было возможности. Оставалось только ждать, надеяться на помощь князя, киевского посадника и других городов.

— Обождать, пока ты скребем по закрома! — согласился печенег. — Но это будет дороже. За тот один день, что ты медлишь, ты добавишь в дань та дева с волосами как мед! — Печенег указал плетью на Медвянку. — Хан отдаст ее своему старшему сыну Тоньюкуку. И всякий день дань будет на одна дева больше!

Зайка вскрикнула и вцепилась в сестру, словно Змей Горыныч уже тянул ее прочь своей черной лапой. На миг все на стене онемели, а потом ветер взметнул негодующие крики.

— Ишь, чего захотел!

— Мало им добра — еще девок подавай!

— Мало нас грабили-убивали! Мало наших людей в полон уводили!

— Не дождаться вам наших девок!

Вперед протолкался Явор, бледный от негодования.

— Да как вы и слушаете эти речи поганые! — выкрикнул он, сжимая рукоять меча. — Чтоб своими руками своих людей в полон выдавать, своих девок слать на позор! Да лучше всем помереть — хоть люди добрым словом помянут. А чем такой ценой выжить — да нам потом в глаза наплюют, и поделом!

— Не греми, сыне. — Тысяцкий положил руку ему на плечо. Он вполне разделял чувства Явора, но понимал, что одним гневом орду не прогнать. — Сам ему и ответь, коли такой горячий.

— И отвечу! Где он, ханский сын ваш? — крикнул Явор вниз ждущему ответа печенегу. — Коли девка ему нужна, пусть выходит, покажет, такой ли молодец!

— Вот, милый, это по чести! — одобрил тысяцкий и закричал, склоняясь в проем: — Эй, черная душа! Скачи к своим да скажи: мой витязь зовет вашего княжича старшего на честный бой! Сделаем, как повелось: ваш будет верх — даем дань, а наш будет верх — уходите от города прочь. Идет?

— Жди! — крикнул печенег и поскакал к ханскому стану.

Тысяцкий и раньше подумывал предложить поединок и мысленно перебирал своих витязей, кому можно доверить выйти в поле одному за всех. Для этого нужен рыкарь, умеющий будить в себе силу зверя и бога, способный один заменить сотню воев — пусть только однажды. Но в белгородской дружине не было рыкарей. Велеб опытнее, Явор моложе и проворнее, Изрочен лучше знает печенежские приемы боя… Но боги решили вместо Вышени: печенеги потребовали Медвянку, и кому, как не ее жениху, теперь идти в поле? Послать другого означало бы оскорбить Явора, и воевода надеялся, что молодость, сила, выучка старого Бранеяра помогут Явору в бою.

— Согласится он, согласится! — толковали люди на стене. — Видали, как вчера он тут под стрелами выплясывал? Такого хлебом не корми, только дай покрасоваться! Ты уж, друже, постарайся, весь город ведь за тобой…

Но Явора не надо было уговаривать. Мечтая только о том, чтобы рассчитаться с печенегами за свою недавнюю неудачу, сейчас он вышел бы на бой хоть с самим Змеем Горынычем. Беспокоился он лишь об одном — сочтет ли ханский сын его достойным противником для себя? Да разве в битве выбирают противников? Пусть у Белого Волка спросит, каково с ним биться!

Медвянка подбежала к Явору, борясь со слезами. Теперь она по-настоящему испугалась. Беда, которая со стены казалась далекой, вдруг протянула длинную цепкую лапу прямо к ней. Медвянка не хотела, чтобы ее жених шел биться с печенегом, но не смела его отговаривать, зная, что он все равно пойдет. Крепость его духа, твердость и неизменность решений она уже знала, и сейчас могла только молиться, стараясь молитвой заглушить страх. Явор, жених ее, которого она уже привыкла считать своей опорой и защитой, уходил в поле биться, а она оставалась одна, беззащитная перед всяческим злом, явным и тайным. Не находя слов, она вцепилась в локоть Явора, желая остановить время, несущее их навстречу беде.