Чтение онлайн

Сергей обломил кончик удилища и смотал на него леску. Хотелось просто идти берегом Песомы, не как когда-то с багром на сплаве, обтирая до мозолей ноги, а свободно, не отделяя себя от общего праздника природы, когда солнце оживляет все до самой крохотной травинки. Впереди, удерживаясь на одном расстоянии, куковала недосягаемая кукушка. Эти ясные, как сам майский воздух, звуки как бы очищали душу, и Сергею верилось, что птица-вещунья предсказывает ему что-то хорошее. Оставаться в МТС или пришвартоваться сюда, в Новоселки? Если дадут машину, нечего и раздумывать. Вся надежда на Лопатина, раз у него близкое знакомство с Даниловым. Обещал, значит, похлопочет, мужик серьезный, не то, что Игнат. Странно поворачивается жизнь: работа в лесу, которая до недавнего времени считалась проклятьем, стала спасением для многих, и не легкостью она привлекала, а определенным заработком. Плати то же самое людям в деревне — никто бы с места не тронулся.

Тропа вывела в луга к Портомоям. Река быстро катилась по каменистому перебору в зеленоватую глубь Шумилихи, течение ударялось в обрывистый берег и поворачивало вкруговую. Казалось, мало что изменилось. Все так же непоколебимо, как бессменный дозорный, стояла на самом верху угора возле кузницы раздвоившаяся ветла, пряча в своей листве золотой сноп солнца. Царь-дерево. Сколько ему лет: сто, двести, триста? Никто не скажет.

Вечное дерево. В деревне много и других, но это как бы общее, мирское, к нему с малых лет тянет каждого шумилинца, особенно по весне, когда снег раньше всего сходит на пригреве у кузницы. И деды и прадеды играли здесь, может быть, веруя подсознательно, что могучее дерево может всех одарить своей силой. И уж наверное, с этой мыслью, с этой верой проходили когда-то мимо зеленого шатра ветлы мужики, призванные на фронт. Помнится, ребята во время войны фантазировали над тем, как бы соорудить из ветлы огромную рогатку, зарядить ее камнем-валуном, что лежит в поле у росстани, и ахнуть по немцам, если бы они дошли до Шумилина. Не допустили. Те самые мужики не допустили, которые набрались былинной силы у родимой земли. Шуми, красуйся, ветла!

Издалека и сама деревня, уютно расположившаяся на взгорье, представлялась прежней, и доносился привычно-деловитый звон наковальни из кузницы, над которой струился горячий горновой дымок. Сергею захотелось помахать кувалдой, помочь отцу, как в то послевоенное лето, когда они работали вместе.

Лавы еще не были поставлены. Перешел реку вброд: ноги зашлись так, что, не обуваясь, с сапогами в руке, побежал в гору к кузнице.

Трудяга-лесовоз ЗИС-150, натужно урча, выполз со своей огромной ношей на Кологривский волок. Уже не тележные, а тяжелые машинные колеса пробили колею в бор, куда шумилинцы ходили раньше только за грибами. Начинался уклон к реке, и Сергей прибавил скорость. Двигатель перегрелся, из радиатора вышибало пар: последний рейс. Оставалось разгрузиться, поставить машину в гараж — и домой. Крайний день, суббота.

С машиной повезло. Как раз получили новый лесовоз, его передали другому шоферу, зато освободился этот. Главного добился — полный хозяин на машине.

Обычно Сергей ходил домой через Кукушкино, сегодня решил пойти боровой лесовозной дорогой — пожалуй, короче. Шел он не налегке, нес бачок керосину: мать просила для лампы. Низкое солнце качалось слева за соснами, скользя только по их кронам и почти не доставая до дороги. Пахло разогретой за день смолой и грибной гнилью, попадались белые и масленики, но брать их было не во что.

Сергей еще только вышел к волоку, как услышал гармонь. Он изумленно остановился и прислушался: кто же мог играть у них в Шумилине? Игнат Огурцов ясно, что не успел вернуться с работы. Интересно! Прибавил шагу, будто непонятное веселье в деревне могло оборваться, не дождавшись его. А гармонь все не унималась, заливаясь, как в праздник, стоило услышать ее, и сразу в сердце плеснулась нечаянная радость. Эх, елки зеленые! Кто же так старательно наяривает?

Играл, сидя у себя на крыльце, Колька Сизов. В захмелевшей его груди была такая теснота чувств, что от избытка их он готов был в одиночку пройти с песнями по деревне. Завидев Сергея, он вскинулся со скамеечки, бесом заприплясывал, взбивая пыль легкими спортивными тапочками и не переставая тормошить хромку, гаркнул на всю улицу:

— Серега, рули сюда! Сколько лет, сколько зим! Где ты, черт возьми, запропастился? Я уж два раза бегал к вам.

Кинулся обниматься, гармонь, повиснув на плече, вытянулась чуть не до земли. Сергей не мог взять в толк, откуда он вдруг свалился и почему одет в новенький тренировочный костюм с «молнией» и белой полоской на воротничке, как мастер спорта? Ростом мало прибавился, но плотный парень, смуглявый, голова круглая, стриженная по-армейски.

— Ты какими судьбами?

— Пошли в избу, там поговорим.

— Обожди, надо хоть керосин отнести домой.

— Наплевать на керосин, поставь его тут на крыльце. Пошли!

Потащил Сергея за стол. Тетя Шура, Колькина мать, проворно добавляя закуску, извинялась:

— Знала бы, так получше приготовилась. Ведь как снег на голову явился! Бегу в обед с поля, а он дом отпер и в гармонь наигрывает!

— Краткосрочный, что ли, дали?

— Сам провернулся по-умному. — Колька торжествующе звякнул стаканом о стакан и лукаво подмигнул черным глазом. — Соревнования у нас в Ярославле на первенство округа. Я штангой занимаюсь — второй разряд, — ткнул пальцем в значок на гимнастерке, висевшей на стуле. — Ну, жиманул я в этот раз крепко — третье место занял. Старший лейтенант Куксов, начальник нашей команды, доволен, я к нему и подкатил с просьбой, дескать, соревнования по другим видам продолжаются, как бы домой заскочить? Отпустил, только, говорит, в понедельник вернуться, как штык. Вот такая карусель. В армии надо быть спортсменом: филонишь на тренировках и служба идет. Смотрю, на вокзале патруль захомутал подвыпившего солдатика, а я хоть бы хны, расхаживаю в этом костюме: обмундирование спрятано в чемоданчик, на лбу у меня не написано, что военнослужащий. Ну а ты как? Шоферишь?

— Сначала в МТС у Ивана Назарова стажировался, теперь в Новоселках дали лесовоз ЗИС-150.

— В лесу вкалывать тоже не малина. Не-е, меня ни в колхоз, ни в лес никакими пирогами не заманишь, после армии останусь в городе. Я смотрю, в деревне-то девки и те перевелись, не знаю, как терпит твоя морская душа? О, вспомнил! До Ефремова ехал вместе с городскими девками, на уборочную их прислали: веселые такие, всю дорогу песни пели. С одной я переглянулся. Приглашали. Рванем сейчас в Ефремово?! — задорно рубанул кулаком по столу. — Гульнем!

Сергей сгоряча чуть было не поддержал скороспелую затею, но тотчас подумал о Татьяне, о том, что дело кончится неприятностью, потому что все ей будет известно завтра же. Предложил другое:

— Пошли лучше в Ильинское.

— Чего я не видал в Ильинском? Свои торфушки никуда не денутся, а эти уедут — лови момент… А-а, догадываюсь! Там на почте сидит одна красотка в высоком терему. В точку? — Колька нацелился на Сергея испытывающим взглядом.

— Да не в этом дело, — не признался он.

— В этом. Не узнаю тебя! Она пока еще не жена, чтобы отчитываться.

— Слушай, не болтай лишнего, — остановил его Сергей.

— Молчок! Давай еще тяпнем — и айда! Долго ли переодеться.

Они уже вышли на улицу, но тут решительно заступила дорогу тетя Шура, бегавшая за чем-то к соседям;

— Куда это вы направились?

— В Ефремово.

— Не выдумывайте! Ты, Коленька, шибко заводной. Что люди скажут? Едва успел приехать, и сразу из дому — марш.

Колька снова куражливо заплясал, припевая:

— Мама, я ведь на два дня вырвался домой-то! Можешь ты понять?

— Вот выспитесь, завтра и ступайте, куда вздумается.

— Тетя Шура верно говорит, — поддержал Сергей.

Неугомонный Колька, с пьяной придирчивостью глянув на Сергея, покривил губы и безнадежно махнул рукой, мол, с тобой каши не сваришь. Но внял благоразумию, побрел обратно в избу, поддерживаемый под руку матерью.