Чтение онлайн

— Весь в батьку крикун. Уж с Сереженькой тоже помаялись, — вспомнила мать.

— Голову-то поддерживай — подсказывала Наталья Леонидовна дочери.

Запеленали. Татьяна дала ребенку грудь, и он успокоился.

— Ну, хозяйка, ставь на стол! — распорядился Андрей Александрович. — Чай, не шуточное дело — человек родился! Вот видишь, приткнулся к титьке — сразу молчок. Ты, Таня, знай теперь рожай на здоровье, у нас народу много, вынянчим: оне растут быстро, как дождевики.

— Легко вам, мужикам, рассуждать, а испытали бы разок это самое, — усмехнулась Варвара Яковлевна.

— Нет уж, нам своих делов хватит. Ха! — развеселился Андрей Александрович.

— Ваши дела нехитрые.

— Да и без нас — ни туды и ни сюды.

Потешились легким разговором, стали усаживаться за стол. Татьяна все еще кормила ребенка, взгляд ее карих глаз был усталый, но просветленный и успокоенный, как устоявшаяся осенняя вода — уже материнский. Для нее сейчас существовал только ребенок.

— С прибылью, значит! — сказала Варвара Яковлевна.

— За здоровье самого младшего Карпухина! — провозгласил Андрей Александрович. — А чего это у нас молодые-то помалкивают, как назвать решили парня?

— Павлушкой, — обдуманно ответил за себя и за жену Сергей.

— Павлушка, Павлик, Паша — по-моему, хорошо, — примеряя на звук имя, одобрила Наталья Леонидовна.

— Правильно, сваха! Павел Сергеевич Карпухин! — поддержал Андрей Александрович, довольно шаркнув по усам. — Значит, так и запишем в сельсовете. Имя надо выбирать без ошибки, потому что другой человек всю жизнь мается с ним, будто с прозвищем.

Ребенок как бы услышал разговор, проснулся и принялся капризничать. Татьяна носила его по избе, баюкала:

— Ши-ши-ши… Экий ты неугомон, Павлушка! Спи же, наконец!

Потом женщины по очереди укачивали его, и Верка попрактиковалась — всем отмотал руки.

— Да ты что, мучитель! Дай хоть мамке-то пообедать, — совестила его Варвара Яковлевна. — Мужики, перестаньте дымить — от вашего курева можно угореть.

— Ты смотри, как взял в шоры! Теперь кури, да оглядывайся, — сказал Андрей Александрович, но окурок раздавил заскорузлыми, привыкшими к огню пальцами.

— Думается, молодым-то лучше перебраться ко мне, — предложила Наталья Леонидовна. — Курить у меня некому, изба свободная. Здесь будете тесниться, а я одна.

— Это уж как сами хотят, нам они тоже не мешают, — рассудила Варвара Яковлевна.

— А верно, Сережа, давай жить у мамы, так удобней, — обрадовалась Татьяна.

Сергей молчал. Ему-то, конечно, было вольготней у себя дома. Пока нет самостоятельного жилья, приходится вот так раздваиваться.

— Ну и как? — поторопила Татьяна.

— Вы живите там, а я — здесь, — пошутил Сергей.

— Слыхал, Павлушка, что наш папка говорит? Не любит он нас, — с ласковым укором говорила Татьяна, и на щеке ее лукаво вздрагивала ямочка.

— Поживи у тещи, авось поглянется, — вступил в разговор отец.

— Не понравится, так, чай, родительский дом не за сто километров — в своей деревне. Чего долго примеряться? Берите ребенка и пошли, — настаивала по-председательски Наталья Леонидовна. — Только кроватку-качалку либо зыбку надо оборудовать.

— И то и другое на чердаке валяется…

Долго ли молодым перейти из дома в дом, пока еще не нажито разного барахла? Женщины с ребенком и узлом белья шли впереди, Сергей тащил за ними по снегу кроватку, в которой когда-то качали его самого, и почему-то испытывал чувство неловкости, точно дезертировал от отца с матерью. Хорошо, что ранние зимние сумерки натекли из тьмы лесов, и односельчане не видели их перекочевку. Появился сын, и сразу прибавилось забот.

Теща уступила им свою большую деревянную кровать, стоявшую в передней, сама устроилась за переборкой. Павлушкину качалку поставили так, чтобы Татьяна могла ночью дотянуться до нее рукой. Ей-то, конечно, будет спокойней возле матери.

— После больницы-то как хорошо дома! — счастливо прошептала Татьяна. — Ночью я его родила, думала, умру.

— Спасибо тебе за сына. — Сергей осторожно привлек к себе жену, прижался к ее воспаленным губам.

— Молоко у меня течет, видишь, полотенце держу под боком. Уж дудит-дудит, а все — лишку. Не знаю, даст ли поспать?

— Чего-то уж больно тихо лежит, глянь, дышит ли? — побеспокоился Сергей.

— Вот чудной! Ясно, дышит, — тихонько засмеялась Татьяна, в узких глазах ее вспыхнули искорки отраженного лунного света. — Помнишь, как вы тараканов морозили и жили у нас? Ты спал там за переборкой, где сейчас мама.

— Чай мы с тобой пили вдвоем, когда прибежали из беседы, — добавил Сергей.

Тогда они с Федором Тарантиным приехали из лесу, и Сергей, увидав распахнутые окна своей избы, пошел прямо в девичью беседу, а оттуда вместе с Татьяной — к ним домой. Вот и пили вдвоем чай, смущая друг друга взглядами. А спал Сергей на полу, на тулупе, не ведая, что придет в этот дом зятем. И точно такой же нарождающийся месяц заглядывал в окно, так же звездно было небо, может быть, одной только звездочки недоставало в нем — Павлушкиной. Попробуй угадай, которая она?

Сын пошевелился в качалке, посопел и снова затих: крохотный, совсем беспомощный человечек. Ради него Сергей пришел в тещин дом, где чистота и порядок, полы всегда устланы дорожками, и никогда не водится тараканов. Ему-то от всего этого только лишнее стеснение, потому что не скинешь где попало фуфайку или сапоги, не покуришь вволю. К отцу теперь будет ходить либо к Косте Журавлеву.

Не спится первую-то ночь на новом месте, нипочем не уснуть. Среди ночи Сергей, осторожно ступая по половикам босыми ногами, ушел на кухню и, как бы крадучись, закурил. Дым пускал в открытую самоварную вьюшку.

Каждый год так: только, с грехом пополам, управятся с уборочной, а из района уже раздаются требовательные звонки: приступайте к выполнению соцобязательств по лесозаготовкам. На два фронта работа: летом — в поле, зимой — в лесу, и везде спрос полной мерой. Лучших лошадей выделяли на вывозку, и самых работоспособных колхозников посылали в делянку.

С первого марта по первое апреля по всей области был объявлен месячник по завершению плана осенне-зимних лесозаготовок. В постановлении черным по белому было сказано: «…в срок до 2 марта обеспечить полный выход на лесозаготовки сезонных пеших рабочих и возчиков с лошадьми в соответствии с установленным планом».

Охапкин тряс этим постановлением перед бригадирами, грохал кулаком по столу на заседании правления, когда проводил побригадную разнарядку. Ох уж эти лесозаготовки! Сколько людей повыжили они из деревни! Егор Коршунов не мог доказать, что некого ему посылать — тресни-лопни, а подай лошадь и двух человек. Пока шел из Ильинского домой, на десять рядов перебрал всех шумилинских жителей, соображая, с кем еще придется скандалить. Евстолья Куликова и Лизавета Ступнева по месяцу отработали, требуют подмены, остальные все народ пожилой или причинный, только Антонину Соборнову можно попросить да свою жену Галину. Уж бабы намекали не раз, мол, бережешь ее. «Сам поеду взамен Галины, чтоб пальцем не показывали, — решил Егор. — Здоров ли, нездоров, а мужик должен под комель становиться». Никто его не мог заставить не ехать в лес: ни жену, ни отца не послушал — на другой же день, оставив бригадирство Наталье Леонидовне, запряг Лысанку в дровни с прицепленными к ним подсанками, и тронулись с Антониной в Новоселковский лесопункт…