Чтение онлайн

– Короче, к делу, Александр. – захлопнул, бросив в него быстрый взгляд, папку Хозяин. – Тебя когда осудили-то?

– Да две недели уж, как суд был. Быстрее бы на зону.

– А чё так торопишься? Аппеляцию не будешь подавать, что ли?

– Да ну её. – отмахнулся рукой Папа. – А на зоне-то попривычнее, тут у вас, – не в обиду, Хозяин – беспредел лютый.

– Что есть – то есть. – развёл руками Семён Семёнович. – Об этом разговор наш с тобою и пойдёт…

– Не, я, конечно, с уважением, Хозяин, но дятла Вы во мне не обнаружите. – отвёл от себя руку в сторону, как бы отстраняясь от неприличного предложения, Папа.

– Да не гони ты волну, я кому говорю? – вскипел Хозяин, снова вытирая свою лысину. – Никто тебя не говняет тут… в другом дело. Ты, вообще, про текущую ситуацию в мире что знаешь?

– А, ну говорят, всё, капец, на грани войны мир. А чё?

– Ну я тогда приоткрою завесу тайны… Вот. – выудил из-под папки листок, и нацепив на нос очки отодвинул его от себя, сощурившись, Хозяин. – Не, в руки не дам. Вот, послушай.

– «Начальникам Следственных Изоляторов, тюрем, колоний и поселений, находящихся в зонах подотчётности….» – Ну это неважно… так, дальше то где?
– вот, слушай: -«организовать учёт подследственных и осужденных, систематизировать контингент по тяжести деяний и подготовить к передаче специальным конвойным командам для срочного вывода такового в зоны..» – ну это тоже тебе неважно. Вот: -«для чего использовать склонных к сотрудничеству осужденных и заключённых, с помощью влияния которых в среде контингента, всячески избегать панических настроений и беспорядков во вверенных учреждениях». Ну – достаточно. Понял? – дочитав выдержки из важного циркуляра, задал вопрос Хозяин.

– О как. – присвистнул Папа. – Получается, закрывают вашу шарашку?

– Война того и гляди начнётся, Щемило! Могу я рассчитывать на твоё – конкретно – сотрудничество?

Саня потёр руками виски, ища наиболее деликатные слова и корректные выражения для отказа Хозяину – чё эт такое он предлагает та? Мутит чё-то, однозначно….

Подняв глаза на ждущего ответа Хозяина, Папа ухмыльнулся.

– При всём уважении, Семён Семёнович – вынужден отказаться. Война – войной, а мне ещё не меньше пяти в крыточке оттопыриваться. Надеюсь – Вы меня понимаете.

– Значит – «нет», Щемило? – привстав и нависнув всей грузной фигурой над столом, выдавил из себя Хозяин.

Саня с улыбкой развёл руками, подтверждая свой ответ.

– Подумай хорошо – и я тоже о тебе позабочусь.
– продолжал аппелировать к нему Семён Семёнович.

– Да обо мне уже Родина позаботилась на ближайшие семь лет – чё, спасибо! – махнул обеими руками, разжимая кулаки, Саня.

– Не особо-то я и надеялся на тебя, Щемило… – стукнул по столу ладонью Хозяин. – Мстить не стану, но с информацией этой до этапа уединю. Сам знаешь – народу у нас много гостит, одиночных камер нету совсем. Поэтому, отдохнёшь пока в карцере, ага? – ухмыльнулся он, и крикнул вертухаям. – Вывести осужденного Щемило! В карцер…

Как оказалось, именно отрицаловка-то Папу и спасла. В обед его загрузили в карцер, а ночью, когда Саня ворочался на жёсткой шконке и произошли те события, которые замкнули цепь таковых, направив весь известный мир в парашу, и возврата уже не было. Через массивную дверь карцера Папа слышал какие-то крики, беготню вертухаев, звяканье ключей и скрип дверей, которые начались под утро. Всё это волновало его не особо, годы тюремной жизни выработали у него привычку поменьше обращать внимание на суету и ботву. Все ответы на вопросы он собирался получить у вертухая вместе с утренним хавчиком, а теперь чё хипишевать то?

Однако утром завтрак не принесли, суки. Саня, посидев какое-то время, набрав злобу, вскочил со шконки и принялся молотить кулаками в дверь.

– Э, командир! Позовите сюда командира! – ревел Папа. – Чё это за херня? Кормить будут или как?!

Но в ответ на Санину ругань никто не появился, хотя обычно за такие заявы, жильцов, а тем более карцерных, начинали возить лицом по полу на третьей минуте. Тюрьма! – традиции!

С утра и днём ещё слышалась беготня, крики вертухаев, но ближе к вечеру как-будто всё замерло. Папа развалился на шконке и водил пальцем в воздухе, пытаясь обрисовать по контурам трещин на потолке что-нибудь типа женской задницы. Воображение подсказывало ему всё новые и новые мотивы, но голод уже давал о себе знать.

С утра Папа слышал стрельбу – автоматную трескотню и отрывистые пистолетные щелчки. Звуки начались в здании, но через какое-то время переместились во двор. Были слышны крики и какие-то команды, сути которых из карцера Папа разобрать не мог. Когда в узенькое окно под потолком узилища заглянули первые звёзды, набор звуков изменился. Теперь выстрелы и крики слышались откуда-то издалека, со стороны Мелькомбината и Площади Гагарина. Саня приник к двери, пытаясь определить когда хоть кто – нибудь из вертухаев будет проходить мимо.

«Мда. Явно какая-то херовая непонятка у них там, у мусоров. А то и война началась… Чё… Да и хуй бы с ней, обед то по расписанию!» – думал про себя Папа.
– «Чё-то как-то не припоминается, когда последний раз хавчиком-то обносили. Внатуре, хипиш у них там нехилый.»

Саня даже пытался подпрыгивать на шконке, чтобы попытаться рассмотреть в оконце что творится во дворе изолятора, но настолько высоко подпрыгнуть он не мог – мало того, чтобы что-то рассмотреть, надо было, подпрыгнув, ещё и зависнуть в воздухе – но это-то ведь чистая фантастика! И, не имея возможности заглянуть в него, забытый в карцере Папа метался по нему от стены к двери, не понимая что же происходит.

А происходило на территории Тверского СИЗО вот что.

Как мы уже знаем, ночью, пока Папа ворочался на своей шконке в карцере, Россия нанесла ядерный удар по американской эскадре в Чёрном море, а позже и массированные ядерные удары по объектам на территориях США и Великобритании. На следующий день, когда война фактически уже началась, но тем не менее с непонятной задержкой, НАТО нанесла – таки точечные удары крылатыми ракетами по объектам на территории Москвы и московской области, Санкт-Петербургу, Мурманску, Калининграду, Екатеринбургу а также нескольким электростанциям и точкам соединений нефте- и газопроводов. Скорее всего – а точнее вам никто теперь не расскажет – часть этих ракет несла очень хитрую начинку…

Поэтому, как повсеместно, так и в Твери, произошло нечто труднообъяснимое настолько же, насколько и ужасное. Восстали мёртвые. Трупы. Покойники.

В изоляторе это случилось вот как.

С утра в ворота СИЗО, с первым солнышком, въезжали и рассредотачивались по двору серо-синие «Уралы» с опознавательными знаками УФСИН. Бойцы спрыгивали на землю, и, поностью экипированные по стандартам для спецопераций, выстраивались в шеренгу перед входом в изолятор, клацая щитами и дубинками. Лаяли и скалились специально натасканные, конвойные собаки, готовя которых к сегодняшней миссии, специально сутки не кормили.

Вертухаи же, следуя распоряжениям Хозяина, вытряхивали жильцов из хат, сортируя их постатейно, при этом, особо не церемонились с подследственными – этих отгружали вместе с осужденными, ожидавшими своего этапа. Уже неделю стояла жарища – парило так, что люди с сердечно-сосудистыми заболеваниями страдали в здании, не имевшем, по понятным причинам, никакой климатической системы. С этого и началось – точнее, со старика-подследственного, потихоньку оставившего этот, катящийся со скоростью курьерского экспресса в преисподнюю, мир – ночью, когда остальные жильцы в его камере дрыхли. По утру сидельцы предъявили тело командиру, а тот в свою очередь, за всей этой суетой, не довёл информацию о двухсотом в камере 3 -34. Ну, забыл. Можно понять и его – война началась, рушится привычный мир. Как оно теперь сложится – не ровен час в войска попадёшь… Просрали момент, короче. А вот если бы этот командир на третьем этаже выполнял свои обязанности с чувством, с толком, с расстановкой – массовой покойницкой резни в СИЗО наверняка избежали бы.