Чтение онлайн

Дальше всё было стандартно для тех дней. Никто ничего не понимает, видит – и отрицает. Старик очнулся, жильцы к нему – не помочь ли, дедушка? Тот хряп! – и захарчил особо внимательного сокамерника, дальше – больше. Услышав, что в 34 камере имеет место какая-то бадяга, командир – ага, тот самый, который просрал этого дедулю в медблок отправить вовремя – распахнул дверь в хату, в твёрдом намерении призвать сидельцев к порядку. А они, сердечные, уже все семеро, как ВСТАЛИ. В это время другие вертухаи вскрывали хаты дальше по этажу, выгоняя жильцов в коридор – лицами к стене. Эти, из 34, вырвались, порвав по ходу дела, своего командира, ну а дальше – понеслось! Не то, чтобы эти, тюремные ходуны были какими-то особо прыткими – нет, поперву бродили также, как и другие, словно лунатики, вытянув вперёд свои обгрызанные товарищами по несчастью руки, словно силясь дотянуться до чего-то такого, что они видят, а мы – нет. Дело было не в скорости, дело было в том, что никто не был в состоянии объективно принять происходящее, а приняв – действовать сообразно ситуации. Если бы нашёлся кто-либо здравомыслящий в этот день, взял контроль над явно принимающей хреновый оборот ситуацией в свои руки – загнали бы сидельцев обратно по хатам, и, действуя методично и жёстко, быстро переколбасили бы распоясавшуюся некроту. Но, мать его, на целый СИЗО – огромный, на самом-то деле, организм, включавший в себя пару сотен подготовленных к беспорядкам вооружённых, твёрдых как шанкр, здоровых мужиков в форме и погонах, со специально обученными собаками – не нашлось ни одного – НИ ОДНОГО, понимаете? – человека, который, похерив стандарты, отчётливо бы назвал вещи своими именами. И, как результат, в исправительном заведении города Твери забурлила, забулькала кровавая баня, за несколько часов переварившая и отрыгнувшая обратно на свет Божий больше двух тысяч мерзких жителей теперь уже нового, ужасного мира.

Конвойщики, чуя, что начинается неладное и что местные вертухаи явно не в силах переломить хребет начинающимся беспорядкам, спустили собак, тем самым подписав приговор себе и окружающим. Непонимание простой истины, что с какого-то момента и охрана, и заключённые уже оказались по одну сторону баррикад, сыграло финальный аккорд. Зеки – те тоже, не осознавая, что творится на самом деле, восприняли свалку, как сигнал к действию, и, подзуживаемые наиболее оголтелыми персонажами, ломанулись в кучу. Собаки рвали мертвецов, мертвецы рвали собак – но первым наносимые злобными животными повреждения были абсолютно несущественны – чего там, мёртвые не потеют. В пылу свалки кто-то из конвойных – здоровенный двухметровый детина – подхватил одного из мертвяков и сбросил вниз, в межэтажный пролёт. За ним последовал второй, затем и третий. Вертушьё, контролировавшее ситуацию на первом, ещё пока спокойном этаже, обступило дёргающиеся на полу в конвульсиях изломанные и изуродованные тела. Но у тел, сброшенных вниз, были свои планы и чаяния, и вот уже молодой любопытный вертухай заливает пол и стены кровью из разодранной артерии, со страшными криками и матерной бранью.

Вот тогда и началась стрельба, которую услышал закрытый в карцере Папа. Но она ничего уже не могла изменить – критическая масса потенциальных живых мертвецов уже была набрана. Хозяин, в сопровождении двух или трёх охранников, попытался переломить ситуацию, но момент был упущен. Тела, лежавшие в проходах между камерами третьего этажа, возвращались к жизни…

Прошло не более трёх часов и уже было не разобрать, кто был кем и на какой стороне. Конвойные, охрана, зеки – все вместе, без какого-либо деления на масть и статус, рыча, булькая и сопя, бродили по мёртвым этажам тюрьмы. Большую часть камер не успели открыть и теперь тамошние жильцы, вытаращив глаза, смотрели на то, что творится за дверями их хат с той стороны. На так называемой воле. Судьба уже вычеркнула их всех из книги жизни, но, меняясь поочереди у хатных окошек и пытаясь разобраться, что же происходит снаружи, они ещё не думали, не догадывались о своей доле. Ох уж ты, русская тюрьма….

Папу же эта судьба пощадила, видимо, исключительно по чьей-то высшей воле.

И толстые свечи – если бы Папа это знал – ему требовалось ставить за здравие Лидии Полубояровой, выгнавшей своего супруга Ваську из дома со скандалом вчера – за бляд. Неисповедимы пути Господни, воистину. Ибо на них через червивый ком человеческих грехов одного свершается спасение другого. Не менее, кстати, первого в этих грехах, утонувшего. А то и поболее выйдет. Но чужие грехи считать – тоже грех. Куда не сунь, куда ни плюнь – грех, грехи, страсти. Как тут разобраться?

Васька, он в бляду чисто тонул. Поэтому, заведённая ещё с прошлого утра, его жена, Лида, накрученная к тому же этими страшными военными слухами, решила раз и навсегда убрать из своей жизни мужа – блядуна. Поэтому Василий, не зная, что тут правильно – грустить и радоваться, приплёлся поутру на службу – В СИЗО. Понятное дело – выпили с мужиками с его смены. А как же: повод – жена выгнала. Не каждый день такое. И выпили крепко.

Поэтому всю канитель, имевшую место в тюрьме с утра и дальше – весь день, храпевший в комнате охраны в подвале Полубояров тупо проспал. Ему снились коитусы отнюдь не с женой, и Вася сладко причмокивал во сне. Там ему не было дело ни до кого: ни до жены, которую кстати, примерно в эти часы – туда-сюда – уже основательно обглодал сосед, добрейшей души старикан – историк Игнат Афанасиевич; ни до мертвецов, добравшихся до его верных товарищей по замку и ключу на пару этажей выше; ни до рецидивиста – разбойника Щемило, в отчаянии бьющегося в дверь своего карцера в каких-то двадцати метрах по коридору. Дивная штука – сон: спать бы и дальше, прихрюкивая. Но всё испортил прапорщик Бунявка, мать его, урод. Именно он прервал сладкие грёзы Полубоярова отчаянным стуком в дверь каптёрки.

– Вася! Блядь, просыпайся! Открывай скорее, слышь ты! – орал, колотя окровавленными кулачищами в дверь, Сергей Бунявка.

Василий сел на диване, отирая лицо рукой. Сон, в котором он уже было присадил жгучей чернобровой красотке, был ещё где-то рядом, ещё не уплыл безвозвратно.

– От суки. – пробормотал Полубояров, пытаясь найти незаметное место в штанах для своего возбуждённого со сна, эрегированного хрена. – Чё надо-то?!

– Открывай, блядь, немедленно! – послышался искажённый голос из коридора.

– Да иду, иду… который час-то?

Прапор влетел в комнату бешено вращая глазами и захлопнул дверь, навалившись на неё спиной – словно за ним гнались черти. Уперев руки в бока, Бунявка нагнулся, пытаясь отдышаться, не отпуская при этом припёртую своим задом дверь.

– Э! Ты чё это, Серый??? – наклонив голову вбок, спросил ничего не понимающий Василий.

Дыша, как будто только что пробежал пять километров, согнутый пополам, Серёга молча вытянул руку, показывая пальцем туда, откуда он явился.

– Да чё с тобой?! – снова спросил, борясь с подступающим уже волнением, Полубояров.

– Короче…. Ты не поверишь… – продолжал тыкать пальцем в сторону коридора запыхавшийся Сергей. – Мертвецы встали.

Василий покрутил пальцем у виска.

– Может налить тебе – поправило чтобы?

– Думай что хочешь. Реально тебе говорю – мертвецы. – продолжал уверять Василия Сергей, немного отдышавшись. – Мертвецы.

– И чё они? – вылупил глаза Вася.

– Людей жрут!!! Наримова, Клюева, Колю Вершинина – всех, всех подрали. – сплюнув, поведал Бунявка. – Те, кого они пожрали – сами такими становятся! Как в фильмах!

– Да ладно! – заржал в ответ на это Полубояров. – Разводишь!

– Да сам поди посмотри! – злобно вскрикнул Сергей и протянул к Васе окровавленные руки, показывая ему насколько всё серьёзно. – Я еле съебался!

– Ну, блядь, дела!!! – вращая глазами, бросил Василий, снимая со стула форму.

– Одевайся давай – времени нет! Ключи от оружейного шкафа где??? – спросил прапорщик, шаря на столе и в ящиках.

– А я откуда знаю??? Наверняка, у Нефёдова!

Бунявка махнул рукой.

– Он вместе с Семёнычем тоже таким стал уже… Как вскрывать будем?

– Ты подожди! Какое вскрывать? Без разрешения!!! Нас потом по стенам размажут!

– Кто?! Размазчики все, вон – вместе с конвоем и зеками бродят и жрут людей! – нервно ответил Бунявка.

Отойдя на шаг назад, прапор окинул взглядом массивный оружейный сейф – их единственный спасительный билет наружу, в мир живых.

– Так. Пожарным топором тут не справится… Думай, Васька! Думай!

– Хуле тут думать. В карцере вон – Щемило сидит, выволакивай его сюда. Этот не только сейф откроет, а и дерьмо из твоей задницы утащит пока ты спишь. – предложил Вася.

Сначала Саня услышал топот, прекратившийся у двери его хаты, затем в замке провернулся ключ и дверь открылась. Словно ураган, отбросивший его к стене карцера, в комнату ворвались два вертухая, одного из которых – Ваську Полубоярова – он знал. Ворвавшись, он не откладывая ни секунды, первым делом закрыл дверь снова на ключ. Саню передёрнуло – расклад нездоровый! Сейчас будут метелить!

– Э, что за дела такие, граждане управляющие?! – пытаясь вырулить непонятную с нажима, начал Папа.