Чтение онлайн

"Ура невесте царской! Честь и слава!" --

Разнесся рев. Невеста же в ответ

Раскланялась налево и направо,

Меча пригоршни золотых монет --

Не медяков, как утверждали, нет!

Я не иду к царевне в адвокаты,

Но клевета сия -- постыдный бред!

О, сколь неблагодарны скорохваты,

Спешившие ловить цехины и дукаты!

Но все же всяк ревел, как добрый слон:

"Кроханна, славься!" И под эти клики

Мы низлетели наземь близ колонн

Имперской знаменитой Базилики.

На караул гвардейцы взяли пики,

Вельможи низко поклонились нам

И подняли приветливые лики.

Вступаем во дворец... О стыд и срам!

Какой хаос! Какой нежданный тарарам!

Замест монарха и монаршей свиты

За широко раскрытыми дверьми

Крикливые столпились троглодиты,

С несмысленными схожие зверьми --

Вернее, эльфы, пьяные вельми.

Шваль: судомойки, вице-судомойки,

Лакеи -- эту дрянь поди уйми,

Когда у них разгар лихой попойки!

И все до одного трещали, словно сойки.

Потом узрел коронного судью

На четвереньках: полагаю, эля

Несчастный выпил целую бадью;

Градоначальник, ставший жертвой хмеля,

Вовсю бранился, кулаками целя

Соседу в ухо, или же в висок;

Стряпухи же лобзали менестреля.

Кто мог шагать -- шагал наискосок,

И от паденья был подчас на волосок.

Поэт придворный вскачь по вестибюлю

Примчал к царевне, оседлав шута,

И проталаму спел, а после -- дулю

Явил... И вся лихая сволота

Заржала! В гневе я отверз уста:

"Где государь? Ответствуйте!" Куда там...

Царевну одолела дурнота.

Я крикнул, дал приказ войти солдатам.

И кинулся царя искать по всем палатам.

И тут новейший царский блюдолиз

Навстречу мне шагнул, давясь от смеха:

Напившийся до положенья риз

Гадатель Плудт..."

Немалая утеха!

Маг не разбил, что скорлупу ореха,

Себе главу! Меж персонажей враз

Возникла бы досадная прореха --

Но летописец утешает нас:

В живых остался маг, меж магами -- алмаз.

И, как сановник, облеченный властью,

Плудт повелительно прервал дебош...

<...>

Перевел Сергей Александровский

Сойдя в глубокий, мглистый, гиблый дол,

Где свежестью не веет поутру,

Где полдней жарких нет, и звезд ночных,

Воссел недвижной глыбой древний Крон,

Безгласнее обставшей тишины;

За лесом лес навис над головой --

За тучей туча, мнилось. Воздух был

Безжизненней, чем в летний зной, когда

Чуть-чуть колеблются метелки трав,

Но палый лист покоится, где пал.

Ручей неслышный мимо тек, журчать

Не смея, ибо скорбный падший бог

Был рядом -- и Наяда в камышах

Держала хладный перст у сжатых уст.

В сыром песке следы огромных стоп

Туда лишь и тянулись, где застыл

Седой Титан. И на песке сыром

Покоилась, недвижна, нежива,

Десная длань, утратившая скипетр.

Сомкнувши вежды, к матери-Земле

Поник челом, просил подмоги сын.

Казалось, он уснул навек. И вдруг

Чужая пясть на мощное плечо

Легла; но прежде отдан был поклон

Тому, кто стыл недвижен, глух, незряч.

Се бысть Богиня древних, первых дней;

И рослой амазонке близ нее --

Глядеть бы крохой; карликом глядеть

Ахиллу; Иксиона колесо

Остановила бы она перстом.

Не столь великий лик являет сфинкс,

Возлегший во дворце на пьедестал --

Мемфисский сфинкс, наставник мудрецов.

О! лик Богини мог бы изумлять

Красою, да красу печаль затмила --

Печаль, прекрасней, чем сама Краса.

И чуткий страх в огромных был очах:

Как будто беды шли -- за строем строй,

Как будто лишь передовой разъезд

Метнул стрелу, а грозный арьергард

Погибельные громы снаряжал.

Одну прижавши длань к своей груди,

Туда, где сердце смертных бьется -- точно

Бессмертной быв, испытывала боль,

Богиня выю Крона обвила

Другой рукой и, стан опять согнув,

Титану в ухо молвила слова --

Трубой органной грянул горний глас --

Печальные слова, что наш язык

Способен так воспроизвесть (о сколь

Бедней он, чем былая молвь богов!):

"О Крон, очнись... Но, бедный, старый Царь --

Зачем? Никак, увы, не ободрю;

Не изреку: "Почто же опочил?"

Ты от небес отторжен, а земля

Низринутых богов не признает,

И славный, многошумный океан

Тебя отверг; и в воздухе седой

И ветхий бог не властелин отнюдь.

И твой же гром, невольник вражьих рук,

Обрушился на прежний твой чертог;

Дотла твоей же молнией сожжет --

Наш мир сожжет!
– - неловкий супостат.

Безвременье! Мгновенья -- точно годы!

Чудовищная правда, что ни миг,

Вспухает, нагнетает нашу скорбь,

Дабы неверье не смогло вздохнуть.

Почий, о Крон, и далее! Вотще

Тревожу твой пустынный тяжкий сон,

И втуне ты бы очи разомкнул!

Почий, а я восплачу, павши ниц".

Июльской ночью заворожены,

Зеленые старейшины лесов --

Маститые дубы, при свете звезд

Недвижно дремлют, спят, не шевелясь --

А ветер лишь единожды плеснет,

И до зари уляжется опять.

И, что случайный ветер, эта речь

Утихла. И Богиня, возрыдав,

Сырую почву тронула челом,

Дабы волос рассыпавшихся шелк

Сокрыл стопы Титану, и согрел.

Луна успела за ночь миновать

Неторопливо все четыре фазы,

А эти двое стыли близ ручья,

Незыблемые, словно валуны --

Безгласный Бог, склонившийся к земле,

Простертая Богиня, вся в слезах --

Покуда Крон, опомнясь, не подъял

Угрюмый взор на чуждый, жуткий край,

На сумрак и печаль окрестных мест --

И не узрел Богиню... Крон отверз