Чтение онлайн

— Да нет же, — сказал Диего, — как ты можешь так думать! На этот раз это уж верно. Вот увидишь, мы пробили головой стену.

Рано утром в один из последних дней 1491 года Колумб на своём новом муле приехал в Санта-Фе и направился прямо к дому старого своего покровителя и друга — главного контролёра финансов Квинтанила.

Квинтанила встретил его радостно, крепко жал руки, говорил:

— Как во-время вы приехали! Вы будете присутствовать при прекраснейшем, величайшем на свете событии. Война с маврами длилась восемьсот лет, и сейчас она окончена. Стены Гренады рушатся. Второго января их величества вступят в город.

2 января 1492 года город Санта-Фе торжественно вошёл в стены Гренады. Впереди ехал кардинал Мендоса, окружённый своей свитой и старейшими воинами. За ним следовали короли Испании Фернандо Арагонский и Исабелла Кастильская. И следом за ними — вся огромная разношёрстная пятидесятитысячная армия победителей.

На воротах Альгамбры водрузили огромный серебряный арагонский крест, на башнях Гренады развевались знамёна Кастилии. Война была окончена.

И не прошло двух дней, как в двери Колумба постучался Талавера. Он скользнул в комнату и заговорил кротко, любезно, почти нежно:

— Я всегда был проникнут вашими идеями. Всегда, с самого начала. Не моя вина, что не всем доступно величие и великолепие ваших замыслов. Это судьба гениальных предприятий. Но сейчас я одержал победу, я головой пробил тупость наших учёных. Поздравляю вас, дорогой мой друг! Вам суждено покрыть Испанию новой славой.

Колумб, изумлённый неожиданной дружбой Талавера, сухо ответил:

— Слава Испании и так затмила теперь славу всех народов.

— Тем более, — ласково сказал Талавера. — Тем более, дорогой друг, следует нам способствовать тому, чтобы слава вашего плаванья покрыла новыми лаврами нашу победоносную страну. Вы счастливец, потому что это завидное счастье увеличить славу Испании выпало на вашу долю. Но и мне досталась немалая честь всемерно вам в том способствовать.

И, расправив свою шёлковую рясу, Талавера заявил торжественно:

— Королева поручила мне вести с вами переговоры.

— Поздравьте меня, мой друг, — сказал Талавера: — с этим делом покончено. Я сэкономил стране изрядные деньги, которые чуть-чуть не были выброшены в окошко.

— Что это вы говорите? — смеясь, сказал Квинтанила. — Я главный контролёр финансов, но мне неизвестно, чтобы у нас были деньги, да ещё изрядные, да ещё никому не нужные.

— Этот выскочка, этот генуэзец, — сказал Талавера, — предъявил безумные требования. Целый месяц я торговался с ним, но он поставил свои требования и не желал уступать, будто дело шло о горстке сладких желудей. Он сказал, что дешевле мог уехать уже семь лет назад за счёт португальского короля. Он требует не более, не менее, как десятую часть доходов Индии, звание вице-короля и великого адмирала для себя и своих потомков. И это сейчас, когда его предприятие ещё не начато. Он говорит, что французский король ему не откажет в таких пустяках. Я сказал, пусть попытает счастья. Одним словом, мне пришлось отказаться от переговоров. Сегодня утром мы расстались, и он покинул город на своём новом муле.

— Вы сами старый мул, — в бешенстве ответил Квинтанила. — Никто нас не слышит, и я могу вам сказать, что вы даже не мул, а осёл. Я, главный контролёр финансового управления, говорю вам, что казна совершенно исчерпана. Королева заложила свои бриллианты. В результате этой победы Испания нищая. Западный путь был нашей последней надеждой. Вы это понимаете?

— Нет, — прошептал Талавера, отступая к стене под натиском разъярённого финансиста.

— Осёл! — в лицо ему зашипел Квинтанила и, хлопнув дверью, выскочил из комнаты.

Он бросился прямо к маркизе Мойа, придворной даме и подруге королевы, и закричал:

— Колумб сел на мула и покинул город!

— Как же вы смели отпустить его? — завизжала она и помчалась к королеве, сама подхватив свой шлейф и не дожидаясь пажа, рысцой бежавшего следом.

Через мгновенье этот же паж вбежал, задыхаясь, и крикнул:

— Королева требует немедленно вас и ещё кого-нибудь из чиновников казначейства!

Квинтанила выбежал в коридор. Среди группы придворных он увидел своего друга Луиса Сантанхела. Он окликнул его, и ещё через минуту они вступили в апартаменты королевы.

Королева сидела в кресле совершенно растерянная, а маркиза Мойа причитала над ней:

— Все бриллианты Катая!.. Все благовония Индии!.. Всё золото Чипанго!.. Всё это могло быть нашим, а теперь всё это польётся во французские сундуки. А ваши бриллианты заложены, и денег нет, денег нет…

— Денег нет, — сказал Квинтанила.

— Но этот Колумб тоже требует денег, — нерешительно сказала Исабелла.

— Гроши, пустяки, ничто в сравнении с тем, что это даст Испании, — с жаром возразил Квинтанила.

Тут Сантанхел отодвинул его и выступил вперёд.

— Ваше величество, — заговорил он, — соблаговолите измерить ту великую славу, которой это предприятие покроет Испанию. Тысячи язычников озарит свет истинной веры. Победа нашей святой церкви над маврами несовершенна, пока индейцы поклоняются своим языческим богам. В качестве казначея церковных доходов Арагонии я могу доставить вашему величеству все необходимые суммы. Они ничтожны, а Колумб ещё согласен взять на себя часть расходов. Наша святая религия распространится над всем миром. Наше знамя взовьётся над всеми странами…

— Наша истощённая войной казна будет пополнена, — вставил Квинтанила.

Растерянное лицо Исабеллы вдруг сразу подтянулось.

— Как же можно медлить, если язычники жаждут познать нашу религию… — заговорила она и вдруг, сама себя перебивая, крикнула: — Пошлите за ним, верните его, сейчас же верните! О боже, он везёт во Францию все надежды на золото Индии, а они теряют время. Бегите, перестаньте же кланяться, бегите скорей, скорей!

Но и Квинтанила и Сантанхел уже успели поспешно покинуть приёмную королевы.

Колумб ехал на своём муле и пел. Он пел, он был счастлив. Утро было прекрасное, журчали ручьи, светило солнце. Он ехал во Францию и уже на полчаса пути успел удалиться от Гренады. Позади остались годы унижений, годы нищеты, годы слёзных молений и просьб. Он разорвал паутину, он пробил стену, но за этой стеной вновь явились ему тупость, скупость и дурак Талавера. Теперь он ехал во Францию.

За ним раздался частый топот копыт: всадник догонял его. Колумб посторонился, чтобы дать ему дорогу. Но всадник внезапно осадил коня и крикнул: