Чтение онлайн

Все замолчали, глядя на «карту». Умные мысли никому в голову не приходили. Очень отвлекал барабанящий по «резинке» дождь — что-то на этот раз он затянулся. Татьяна поежилась, заметила невпопад:

— Льет-то как… Ребята, мы же под самым озером сидим… Оно из берегов не выйдет? Нас не смоет?

— Не-а, — махнул прутиком Алексей. — Деревенские берег с этой стороны укрепили, целую дамбу смаст-рячили — земли натаскали, каменюг всяких, сваи вколотили. А лишняя вода в сторону отводится, там канал прорыт. Не первый же год тут живут — выдержит, не боись…

— Можно, например, вызвать кого-нибудь из местных на переговоры, — продолжал вслух рассуждать Борисыч. — И узнать, есть ли чужие в деревне. Вот только как вызвать?..

— Я лук могу сделать, — вдруг озарило Мишку. — В детстве, блин, в индейцев оченно любил поиграть. А че? Пишем записку — вон, Танька напишет: так, мол, и так, селянин, если хочешь срубить по-легкому кучу баксов, приходи, как стемнеет, к озеру, базар есть. К стреле привязываем стольник-другой, стреляем в крыльцо ближайшей хибары. Стрелой, короче, стрелку забиваем, гы-гы…

— …и записку находит бандит, — грустно усмехнулся Борисыч. — Уж он-то обязательно придет, не сомневаюсь. Нет, так рисковать мы не можем.

— Ну так мы ж увидим, кто к нам ползет! — не сдавался спонсор морской прогулки.

— А бумага у тебя есть? — поддержала Лешу Люба.

— Так баксы же! Чем не бумага?

— А ручка?.. Нет, мальчики, тут что-то другое надо придумать.

— В обход к лодкам надо подходить, — неуверенно сообщил Борисыч. — Сколько у них там в засаде может быть на лодках? Максимум по двое на судно. Во время дождя подкрадываемся со стороны океана, поднимаемся на борт… темнота нам на руку. Никто и не услышит.

— Убьют нас, и никто не услышит, — обреченно вздохнула Люба.

— И никто не узнает, где могилка моя, — добавил Вова. И зычно, по-собачьи зевнул.

— У тебя другие идеи есть? — огрызнулся старик.

— Есть, — вдруг сказал Алексей, не отрывая взгляда от самолично изготовленной карты деревни и обегающего ее ручейка.

Хуже нет, чем ждать и догонять.

Гениальные слова. Последнее время он только тем и занимается, что ждет и догоняет, снова ждет и снова догоняет. И конца этому нет. Казалось бы — вот она, поймалась рыбка, пальцы уже сжимают холодные шершаво-скользкие бока под жабрами, улов бьется в руках, а потом вдруг — бац! — рыба непостижимым образом выворачивается из мертвой хватки и, сверкнув на солнце серебристой чешуей, падает обратно в воду. Бултых.

— Бултых, — с ненавистью пробормотал он.

Эустакио Розовый Лист на реплику не отреагировал. Высокий, насквозь просоленный морем, высушенный ветрами, с седыми волосами до плеч, заплетенными в миллион косичек с миллионом каких-то бирюлек на кончиках, он сидел неподвижно за выскобленным добела столом, руки на коленях, взгляд в окно, обрамленное пучками сухого дикого перца — против злых духов. А за окном беснуется предвестник сезона дождей. Старик даже, кажется, не моргает. Будто подох уже. На Лопеса он вообще внимания не обращал — и правильно делал. Посмей этот дряхлый индейский пень в парусиновых штанах и серой футболке хоть слово вякнуть, пулей в лоб он бы не ограничился. Лопес убивал бы его долго, мучительно, растягивая удовольствие…

Лопес не любил индейцев, хотя сам был на четверть муиска. Еще Лопес не любил ждать и догонять. А сегодня он прямо-таки ненавидел весь мир: и нескончаемый дождь снаружи, и эту Богом проклятую и забытую деревню; даже своего друга Диего Марсиа ненавидел — за то, что тот отправил его на это безнадежное дело. И себя ненавидел — за то, что согласился…

Он попытался взять себя в руки. Не получилось. Святая Мать, ну за что мне все это? В чем я провинился? Или кто-то навел на меня порчу, наложил маль суэтрэ?..

Если судить по часам, то скоро рассвет. Если судить по разгулу стихии за окном, то ночь воцарилась навечно. Окно в домике старосты деревни, мерзкого и древнего, как океан, индейца Эустакио Розового Листа, было единственным. Единственными были и комната, и кровать, и стол, вот разве что стульев два, и на том спасибо. Староста жил один в обстановке более чем спартанской. Что Лопеса сейчас вполне устраивало: расслабляться и дремать под шум дождя он не собирался. Хотя очень хотелось. Как и побриться…

Прошло уже девять часов с тех пор, как отряд Лопеса по приказу дона Мигеля все на том же грузовом «мерседесе» прибыл в деревню, и десять, как зарядил предвестник Больших Дождей. Диалог с местным старостой, старым индейским пнем Эустакио Розовым Листом, был краток и категоричен. Видели ли твои люди в окрестностях незнакомых белых людей за последние сутки? Нет, сеньор, здесь никого не было. Это очень злые люди, Эустакио, очень: они убили много добрых людей. И мы пришли, чтобы защитить тебя. Мы подождем немного, хорошо? Если они двигаются другой дорогой, мы уйдем, а если придут в твою деревню, мы их поймаем. Так что распорядись разместить моих людей, Эустакио, накорми и высуши их одежду. Да, и спрячь грузовик. Буэно, сеньор…

Ха-ха, еще бы не буэно, морда носатая! Знает ведь прекрасно, что станет с ним и с его провонявшей тухлой рыбой деревенькой, попытайся он возразить представителю колумбийской власти — не конгресса из Боготы, а истинной. Страх перед потомками великого конкистадора Писарро плещется в крови у всех здешних индейцев…

Но — мало, мало людей у Лопеса. Всего восемь человек. Разумом-то понимаешь, что остальные силы рассредоточены в других местах, где появление русских вероятно не менее, но сердечко-то ноет. Ни точечные посты не организовать, ни прочесывание примыкающего к деревне леса… Приходится сидеть по деревенским хибарам и тупо ждать, что беглецы сами постучатся в дверь — в надежде, что откроет им мирный рыбак. Даже рация у отряда была всего одна — для связи с Диего.

Словно угадав его мысли, в нагрудном кармане запиликало. Он со вздохом достал «Кенвуд», включил, поднес к лицу:

— «Акрил» вызывает «Либру», — сказала рация.

— Да, Диего, слушаю тебя, — ответил Лопес, начхав на позывные.

Сквозь помехи, похожие на автоматную трескотню, — проклятый дождь — донесся голос Марсиа, звук шел как из гроба:

— Как обстановка, дружище?

— Так же, — кратко доложил Лопес.

— Смотри, в такую адову погоду мимо любого поста можно провести слона на веревочке, никто и не заметит. Прикажи своим людям усилить бдительность. Мы не имеем права упустить их, слышишь?

— Слышу, Диего, но плохо: треск стоит.

— Мы переезжаем в Текесси. Запомни, дружище, что…

Лопес положил возбужденно бормочущую коробочку с антенной на стол и отвернулся к окну.

Чтобы занять себя хоть чем-нибудь, он еще раз прокачал в уме возможные действия русских «туристов» — на тот случай, если они все же выйдут к деревне.

Итак, у них две основные задачи: вырваться из окружения и связаться с полицией. Второе невыполнимо: телефона здесь нет и никогда не было, а единственная связь с внешним миром — это такой же, как у ребят Лопеса, грузовой «мерседес», дряхлая раздолбанная колымага, на которой местные раз в неделю возят в Текесси свежемороженую рыбу, а из Текесси — продукты, шмотки и прочую необходимую в быту ерунду.