Чтение онлайн

Потеря фортов явилась финальной главой авантюры Шеффера. Под угрозой атаки гавайцев на корабль, капитан Юнг приказал выйти в море. «Кадьяк» в это время находился в таком ужасном состоянии — с протекающими бортами и гнилыми мачтами, что выход его в море граничил с безумием. Но ничего другого, учитывая сложившуюся ситуацию, не оставалось.

С трудом полузатонувший «Кадьяк», с трюмами наполненными водой, добрался до острова Оагу. Подданные короля Томеа-меа встретили русских враждебно, и Шефферу было небезопасно сходить на берег. К счастью, в гавани стоял американский корабль, и его капитан Луис знал Шеффера. Он предложил доктору перебраться к нему на борт и на следующий день ушел в Кантон, откуда Шеффер намеревался уехать в Петербург, чтобы дать объяснение властям по поводу своих действий на Сандвичевых островах. Перебравшись из Кантона в Макао, Шеффер писал оттуда 20 сентября 1817 года, что «через политические обстоятельства принуждены были русские оставить Атувай».

Вернувшись в Петербург, доктор Шеффер обнаружил там, что никто в его «необыкновенных талантах» не нуждается; правительство и правление компании его игнорировали, и ему ничего другого не оставалось, как покинуть Россию, — на этот раз навсегда.

Его внимание привлекла молодая Южная Америка, где он справедливо ожидал, что сможет применить свои способности и таланты.

И, действительно, он быстро вошел в доверие к бразильскому императору Дону Педро I, который даже в воздаяние каких-то его заслуг пожаловал его титулом графа Франкентальского Бразильской империи.

Только через несколько месяцев после изгнания Шеффера король Тамори получил известие от императора Александра, что исполнение просьбы короля Тамори о принятии его в русское подданство признается неудобным в связи с международным положением. Император распорядился, чтобы правитель Баранов, «по возможности дружелюбным образом» возвратил королю Тамори акт, составленный Шеффером и подписанный Тамори. Чтобы подсластить пилюлю, государь пожаловал королю золотую медаль на ленте ордена Св. Анны, где была выбита надпись: «Владетелю Сандвичевых островов Тамори в знак дружбы его к россиянам». Кроме того, королю переслали ценный кортик в дорогой оправе.

Так закончилась история Гавайский островов как территории, принадлежавшей Российской империи. Власть России на островах продолжалась всего несколько месяцев. Эта история стоила Российско-Американской компании более двухсот тысяч рублей, истраченных Шеффером.

Шум, поднятый Шеффером на Гавайях, и те международные осложнения, которые были вызваны его поступками, оставили в тени эпопею Тараканова и его друзей.

Шеффер, сбежав на американском корабле в Кантон, оставил «Кадьяк» с Таракановым и шестьюдесятью русскими и алеутами на произвол гавайцев, захвативших их в плен, — новое пленение для Тараканова в бесконечной серии в его жизни. Бедной Марии, проливавшей слезы на Кадьяке и тщетно ожидавшей его возвращения, очевидно, нужно было снова запастись терпением.

Король Томеа-меа, сердитый на Шеффера, послал всех русских пленников на принудительные работы на своих плантациях.

И опять, как прежде, Тараканов сумел объединить своих соотечественников, поднять их моральный дух, вселить надежду на спасение, а своей русской смекалкой умелец Тимофей быстро расположил к себе короля Томеа-меа настолько, что остальные восемь месяцев, проведенные в плену, не были слишком тяжелыми.

Восемь месяцев пленения прошло после бегства доктора Шеффера, прежде чем Тараканов и бывшие с ним русские и алеуты смогли, наконец, получить свободу и отправиться домой, но… опять не прямым путем. Получив разрешение короля выехать на родину, Тараканов прежде всего продал за какие-то гроши корабль «Кадьяк», совершенно уже не пригодный для морских путешествий, одному из иностранцев на Сандвичевых островах.

Нужно было подыскивать судно, которое направлялось бы в Новоархангельск, и договориться с капитаном о доставке более шестидесяти человек на остров Ситку. Таких кораблей на Гавайях в то время не было, но один из шкиперов, американец Джонс, согласился доставить их всех в Новоархангельск, правда, только после того как они поохотятся у калифорнийских берегов.

Слишком хорошо помнил Тараканов Калифорнию и сначала категорически отказался — его страшила угроза нового пленения в этих местах, где он уже пробыл в неволе более трех лет.

Джонс пожал плечами:

— А кто вас повезет? Сами видите — нет кораблей, идущих в Новоархангельск. Я предлагаю хорошие условия — после охоты доставлю вас в берлогу Баранова, а кроме того, каждый из вас подзаработает немного. Иначе будете еще долго сидеть здесь!

Тараканов согласился, и в середине лета 1818 года люди, находившиеся в подчинении Тараканова, погрузились на корабль. Как ни странно, но все они за эти долгие месяцы обжились, привыкли к гавайской жизни и даже некоторые завели себе «жен» из гавайских девушек. Пришло время поднимать якорь и отправляться в далекий путь к берегам Калифорнии. Одно только запретил король Томеа-меа — ни одна гавайская девушка не могла покинуть Сандвичевы острова. Промышленным и алеутам пришлось оставить своих подруг.

Королю очень полюбились русские, и когда те уезжали, он передал Тараканову письмо для Баранова. В весьма витиеватых тонах король объяснил пленение шестидесяти русских ошибкой, сильно расхваливал их, послал Баранову несколько ценных подарков, а самое важное — предложил заключить торговый договор на самых выгодных условиях.

Путешествие на корабле капитана Джонса от Сандвичевых островов до берегов Калифорнии было не из приятных как из-за перегруженности судна, так и из-за жестокости шкипера. Переход был тяжелый, море бурное, а сидеть в тесном трюме было невыносимо — трюм был душный, вонючий, и в нем просто не хватало воздуха для шестидесяти человек. Многие предпочитали оставаться весь день на мокрой палубе, постоянно обдаваемые холодными солеными брызгами, срывавшимися с верхушек волн.

Наконец, океан пройден, и уже — правда, на большом расстоянии — можно было различить приближающийся берег Калифорнии. Корабль держал курс на Форт Росс, с приближением к которому стало заметно теплее, а главное — бурное море осталось позади.

Тараканов не мог удержаться от слез, когда корабль остановился и стал на якорь, из форта Росс на шлюпке прибыл сам правитель форта Кусков с несколькими из своих промышленных. Тараканов и Кусков встретились, как родные, крепко обнялись… Тимофей просто не мог сказать ни одного слова от охвативших его чувств.

— Пять лет в неволе… — прошептал он наконец, — пять лет не был я дома…

— Ждут тебя, Тимофей, ждут и в Новоархангельске, и на Кадьяке — измучилась жена твоя, заждалась тебя…

Едва ли нужно много говорить о том приеме, который был оказан «калифорнийцами» форта Росс группе промышленных и охотников, возвратившихся домой из долгой неволи. Кусков и его люди открыли для прибывших свои дома, склады, амбары и… сердца.

В то время, как на борт корабля грузились продукты и вода, наблюдательный Тараканов успел осмотреть все селение и первым делом побывал в небольшой часовенке в углу крепости, где помолился перед большой иконой Спасителя, — благодарил он и молился за свое спасение из плена и за то, что несмотря на все тяготы вернулся здоровым… помолился о тех, кто не выдержали неволи и непосильного труда и ушли в другой мир.

Глазам своим не верил Тимофей, увидев все то благополучие и довольство, царившие в селении Росс — в этом маленьком, но быстро разрастающемся клочке России на калифорнийских берегах. Всего здесь было вдоволь. Много скота паслось на склонах холмов, что обеспечивало обильные запасы мяса, молока и масла, огороды ломились от необыкновенных урожаев овощей. Но больше всего поразило Тараканова полное отсутствие вражды между русскими и индейцами. Обращение с ними было самое дружественное — и среди русских даже и мысли не было, чтобы эти соседи-индейцы когда бы то ни было могли напасть на них. Слишком хорошо помнил Тимофей положение индейцев в испанских миссиях, где со скотиной обращались лучше, чем с подневольными индейцами.