Чтение онлайн

На следующий день, с раннего утра, 1 октября, Лисянский отдал приказ начать немедленные приготовления к штурму крепости. «Неву» опять подтянули на завозах еще ближе к индейской крепости, так что к полудню фрегат стоял на расстоянии, с которого корабельная артиллерия могла вести регулярный обстрел цитадели.

Лейтенанту Арбузову был отдан приказ взять баркас с несколькими матросами, а также ял с четырехфунтовым картауном, подойти к берегу, высадиться и по возможности произвести диверсионную атаку. Главной его задачей было найти лодки индейцев и уничтожить их, а также сжечь амбар, стоявший на склоне холма.

— Смотрите, чтобы потерь больших не было, — сказал мягко Лисянский, зная, что, может быть, посылает некоторых своих на смерть. — Расставьте всех пошире, чтобы не представлять большой цели для огня индейцев и — с Богом! — перекрестил он Арбузова, сняв шляпу.

Молодой краснощекий небольшого роста лейтенант Арбузов был очень тронут теплотой своего командира и задорно сказал:

— Не посрамим вашего доверия, Юрий Федорович… выполним все, как надо!

Сразу же после того как лодка Арбузова отошла от корабля, Лисянский подозвал своего старшего офицера Повалишина, который был полной противоположностью живому, нетерпеливому, прыткому Арбузову. Сухой, высокий, с тонкой талией Повалишин всегда действовал холодно и расчетливо. Он меньше всего полагался на случай или на удачу. Во всех его действиях был холодный расчет. Может быть, его действия были результатом страстного увлечения математикой. Прежде чем предпринять что-либо, Повалишин производил детальные расчеты и делал предварительные выводы с математической точностью.

— Василий Иванович, немедленно берите десантную партию в составе, уже решенном нами вчера, и высаживайтесь около барановского кекура. С вашими двумя пушками и десантной партией начнете движение к западным воротам крепости, а лейтенант Арбузов, по получении сообщения о вашем продвижении, выступит со своими пушками против восточных ворот…

Он помолчал, потом продолжал:

— Вам обоим вменяется в обязанность разбить ворота к вечеру, чтобы под покровом наступающей темноты «вольница» правителя Баранова могла броситься через бреши в атаку на индейцев… Нужно отдать должное этим барановским молодцам, им можно было бы позавидовать в храбрости, но… храбрость — это не все, нужна дисциплина и согласованность, а этого у них, как людей невоенных, нет…

Лисянский провел рукой по своим белокурым кудрявым бакенбардам, задумался на минуту… потом продолжал…

— В случае малейшей заминки или, не дай Бог, Паники среди наших ушкуйников и особенно у туземцев-алеутов, немедленно окажите им поддержку как огнем своих пушек, так и участием в самом штурме… Бросайтесь с вашим отрядом в огонь битвы и окажите Баранову поддержку…

Он опять снял свою парадную морскую шляпу, широко перекрестил Повалишина и повторил:

— С Богом!

Баранов, находившийся на наблюдательном посту на своем кекуре, заметил, как с «Невы» отвалили баркас и ял Арбузова, а потом к берегу пошла партия лейтенанта Повалишина.

— Ну, хлопцы, — громко закричал он, — пришел час отомстить неверным! Сегодня пойдем на приступ… Готовы ли вы отомстить за наших братьев, убиенных здесь погаными колошами?

— Готовы! — все как один, вскричали промышленные, окружавшие Баранова.

Вся эта сцена на вершине холма, ярко освещенного все еще горячими лучами полуденного осеннего солнца, поразительно напоминала сборище вольницы в стане запорожских казаков времен Тараса Бульбы.

— Покажем окаянным нашу рассейскую удаль! — опять громко закричал Баранов. — А ну, ребята, нашу боевую песню! Запевай, Иван! — крикнул он Кускову.

Эту песню еще давно сложил сам Баранов, не совсем складно, не совсем грамотно, на примитивный мотив, — но пришлась она по душе промышленным, которые пели ее постоянно на своих пьяных сборищах.

— Начинай, Иван!

Кусков вышел вперед, в центр круга, и красивым баритоном, который принято называть «бархатным» по необыкновенной красоте его тембра, запел первые строки песни, которая потом стала известной под названием «Песня Баранова»:

— А ну, все! — закричал Баранов, и своим высоким звонким тенором присоединился к голосу Кускова. Мощный, довольно стройный хор голосов промышленных поддержал его:

Тихо рокотали басы, с чувством выводя слова мелодии, такие близкие им, соратникам Баранова, покорявшим дикие народы, которые —

Опять мощно выделился баритон Кускова в последнем куплете песни:

Матросы лейтенанта Повалишина, высаживавшиеся на берег со своими пушками, услышав стройное пение, невольно остановились.

— Вот непутевые варнаки! — с сердцем проговорил боцман, здоровый, широкоплечий моряк с пышной черной кучерявой бородой. — Люди к бою готовятся, может, на смерть идут, а они тут песнями развлекаются.

— А ты не чертыхайся, Степаныч, — степенно остановил боцмана пожилой маленький коренастый матрос с серебристой сединой на висках, по имени Харитон Бридько.

— Слышь, поют-то не плясовую ведь. Песня грустная, но стройная… под такую песню и в бой пойдут…

Матросы прислушались. До них ясно донеслись звуки заключительного куплета:

— Что ж, слова неплохи… — примирительно заметил Степаныч.

— А ну-ка, братцы, за дело… — стал подгонять их Повалишин, — нечего песни слушать… У нас дело не терпит… Давай… давай… стягивай пушки на берег!

Все замолчали и бросились исполнять приказание.

В это время люди Баранова заметили, что небольшой отряд лейтенанта Арбузова высадился на берег и, подтягивая свою пушку, направился по склону горы в обход крепости, где ему надлежало уничтожить амбар.

— Александр Андреевич, флотские пошли на штурм! — закричал кто-то, решив, что Арбузов начал генеральное наступление на крепость.