Чтение онлайн

"Чего бы ему ещё дать?.." - подумал Коля. Хлеб у него уже весь кончился.

На счастье, у Фарида нашлось ещё полкуска сахара. Коля присел перед мальчиком и протянул ему сахар.

Мальчик смотрел на Колю, но сахар не брал, боялся, наверное. Тогда Коля сам вложил белый кусок в его маленькую ладонь.

– Данке...
– очень тихо поблагодарил мальчик, но не стал сразу есть сахар, а положил его поглубже в карман.

"Домой понесёт, - догадался Коля.
– Сестрёнке или братишке, а может, кому из родных. Может, хворает у него кто".

И вдруг Николай Яковлевич придумал, чем ещё можно порадовать мальчика.

– Секундочку!
– сказал он.
– Айн момент!

Он достал из машины свой острый топор, с которым никогда не расставался, и сухое берёзовое полено.

При виде топора мальчик сначала испугался, но потом успокоился русский солдат стругал им кусок дерева.

– Айн момент... айн момент...
– приговаривал Николай Яковлевич, и на глазах мальчика из-под Колиного топора постепенно рождался небольшой стройный кораблик.

Николай Яковлевич заострил кораблику нос, закруглил корму и вставил в неё плоскую щепочку. Он не знал, как назвать эту щепочку по-немецки, и сказал её русское название:

– Руль! Чтобы ровно плавал.

Но австрийский мальчик, оказывается, сам уже догадался, что это руль, только назвал его по-немецки:

– Штоер!

– Верно!
– обрадовался Николай Яковлевич.
– Штоер!
– хотя слышал это слово первый раз в жизни.
– А по-русски - руль. Понял?

Он вставил в кораблик высокую мачту, соорудил из кусочка бумаги парус, секунду полюбовался своим изделием и протянул его мальчику.

– Плыви!
– Николай Яковлевич лёг животом на каменный парапет фонтана и опустил свой кораблик на воду.

Судёнышко неуверенно повернулось чуть вправо, потом чуть влево. Лёгкий весенний ветер слегка дунул в его бумажный парус, и маленький кораблик поплыл, как настоящий.

А мальчик смотрел ему вслед, и, наверное, ему казалось, что сам он сейчас стоит на палубе корабля, ветер надувает большой белый парус над его головой и несёт его куда-то в счастливое дальнее плаванье.

Глава шестнадцатая

Орден

Это был замечательный день. Во-первых, Первое мая, во-вторых, весна, какой никто не помнил - ранняя, буйная, неистовая.

Той весной раньше срока полопались почки и зазеленели деревья, раньше срока распустились цветы и пахли так, что у всех кружилась голова.

Война вот-вот должна была кончиться, это уже было ясно всем.

А теперь послушай, что в этот день произошло с Николаем Яковлевичем.

Рано утром старшина Набатов вызвал к себе младшего сержанта Исаева.

– Какой сегодня день, помнишь?
– спросил строгий старшина.

– Так точно!
– ответил Николай Яковлевич.
– Первое мая. Праздник. Первое мая тысяча девятьсот сорок пятого года.

– Верно!
– согласился старшина.
– А какой у вас подворотничок?

– Свежий!
– доложил Коля.
– Пришил вчера утром.

Старшина Набатов обошёл Николая Яковлевича со всех сторон, внимательно оглядел его с головы до ног и приказал:

– Подворотничок заменить, чтоб был ещё свежее!

Коля удивился, но спорить не стал, потому что приказ командира закон для подчинённого. А старшина продолжал:

– Сапоги чтоб блестели, как нос у Бобика. Пряжка чтоб сверкала ярче солнца, а ты сам, гвардеец, чтоб сиял, как медный таз! Даю на все дела ровно пятнадцать минут. Ясно?

Через пятнадцать минут старшина лично проверил белизну Колиного подворотничка и своим носовым платком лично дотронулся до Колиных сияющих сапог.

– Порядок в десантных войсках!
– сказал он.

И ровно к девяти часам двадцати минутам младший сержант Исаев прибыл в штаб своей части.

Только он успел стать в строй под старыми деревьями, как грянул духовой оркестр, и к гвардейскому знамени вышел Герой Советского Союза гвардии генерал-майор Николай Яковлевич Зубарев.

– Товарищи гвардейцы!
– сказал генерал.
– Дорогие мои солдаты. Я называю солдатами и рядовых, и сержантов, и офицеров, потому что нет сегодня звания выше, чем СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ!

Сегодня я вручу вам, солдаты, награды Родины! Война со дня на день кончится, но вы носите их с честью всю свою жизнь в память о вашей победе над проклятым фашизмом, в память о товарищах ваших, павших в боях с врагом!

Будьте счастливы, мои боевые друзья!

Ну а потом началось вручение орденов и медалей.

Гвардейцы, браво печатая шаг, выходили к своему генералу. "Батя" вручал им награду, пожимал руку, поздравлял.

– ...Алсаткин Еремей Архипович!

– Я!

– ...Барбазюк Павел Григорьевич!

– Я!

– ...Волков Леонид Ананьевич!

– Я!

– ...Лобач Василий Кононович!

– Я!

Подошла очередь и Коли Исаева.

– Исаев Николай Яковлевич!
– громко произнёс генерал, и в следующую секунду с Колей произошла беда. Он совершенно забыл, что рана его ещё не совсем зажила.

– Я!
– лихо выкрикнул Коля и, наверное, чересчур широко шагнул раненой ногой, потому что громко вскрикнул: - Ой!
– и чуть было не сел от боли на землю.

Это происшествие длилось не больше секунды, но генерал успел всё заметить и понять.

– Стой, гвардеец!
– скомандовал "батя" и парадным строевым шагом сам подошёл к раненому солдату. Он остановился против него, вскинул руку к козырьку и громко, чтобы слышали все, произнёс: - Гвардии младший сержант Исаев Николай Яковлевич! За героизм и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, вы награждаетесь орденом Славы третьей степени!

И хотя Коле было сейчас совсем не легко, он всё-таки улыбнулся своему генералу и бодро ответил:

– Служу Советскому Союзу!

Тут генерал осторожно обнял его и тихо сказал:

– Терпи, сынок. До свадьбы заживёт.

Глава семнадцатая

Последний выстрел

И всё-таки Коле было немного обидно. Ну как же так?! Он прошёл, можно сказать, всю эту жестокую войну, освобождал от фашистов свою Родину, очищал от них Венгрию и Австрию, а теперь, когда война должна вот-вот закончиться, его гвардейскому полку приказано оставаться в городе Вене, и он даже не услышит, как прозвучит самый последний выстрел, не увидит своими глазами, как наступит мир. А он так этого хотел!..