Чтение онлайн

– Значит, сидите, - тут же отозвался старший, хмыкнул, оглядел всех. Пенсионные книжки сойдут, удостоверения блокадников и прочих участников тоже...

Посмотрел на меня, кивнул. Я пошел следом за ним.

– Что случилось-то?
– вдогонку спросила вдова.

– Карантин, - как-то странно буркнул старший.

На дороге стоял бронетранспортер, на обочине - бело-синий "гибэдэдэшник". Несколько вооруженных людей, некоторые в касках и бронежилетах, маячили между ними. Чуть дальше виднелся шлагбаум, за которым дорога тоже была перегорожена; там стояли машины, слышались голоса и двигались люди. А еще дальше, за реденькой цепью сосен желтым светом полыхала железнодорожная платформа. На платформе толпилось множество людей, и явственно раздавался лай овчарок.

– Паспорт, военный билет?
– спросил лейтенант в камуфляже, освещенный прожектором БТРа.

Паспорт у меня был с собой: по идее, в этом и не было ничего удивительного, учитывая, что еще утром я был в самолете, перелетевшим чуть ли не пол-России.

– Старенький паспорт-то, советский, - сказал лейтенант, разглядывая паспорт.
– Что, гость Питера?

– На похороны прилетел, - сказал я.
– Вы же видите...

– Ну-ну, - миролюбиво отозвался он.
– Ладно. Паспорт я пока оставлю у себя. А вы пройдите в автобус.

– Как же я без паспорта? Меня и в гостиницу не возьмут.

– А я и не сказал, что вы без паспорта уедете...

Лейтенант кивнул омоновцу, тот легонько подтолкнул меня к автобусу.

Потом по команде омоновца автобус подал назад, освобождая место следующим автомобилям, свернул влево и въехал на пятачок возле заправки. Пятачок уже был забит до отказа, а по периметру стояли вооруженные люди в камуфляже.

Хотелось курить. Я попросил шофера открыть двери, чтобы покурить на воздухе, но не успел выйти, как где-то за машинами рявкнул мегафон:

– Водитель ПАЗа, закройте двери! Никому не выходить! После предупреждения открываем огонь на поражение!

Пришлось курить в автобусе, пуская дым в дверную щель. Шофер, сидевший за моей спиной, положил руки на руль и сдавленно матерился, глядя прямо перед собой.

* * *

В общем-то, жить было можно. Вдова пошепталась со своими старичками - и неожиданно появилась бутылка водки. Нашлись и пластиковые стаканы, а шофер, внезапно подобрев, достал пакет с двумя мятыми хотдогами.

– Берегла водку, чтобы с землекопами рассчитаться, - сказала старушка.
– А там сейчас порядки другие. Водку не берут.

– За Европой тянутся, - сказал крепкий на вид старик.
– А какая тут Европа?
– Он кивнул за окно и плюнул.
– Ну, помянем...

Помянули.

– Я от совета ветеранов районного, - сказал он, выпив и лихо крякнув. Вообще-то я плохо знал покойного, но меня попросили... Мало нас-то осталось...

Выпили еще. Появилась вторая бутылка. Когда и она подходила к концу, а деды отогрелись и повеселели, снаружи стукнули. Шофер открыл двери, в проем всунулась веснушчатая веселая рожа в шапке с кокардой.

– Распиваете?
– весело осведомилась она.

– Влезай, присоединяйся!
– крикнули ему.

– Влезаю!
– ухмыльнулся он.

Сержант оказался веселый. И компанию так поддержал, что третья бутылка кончилась почти мгновенно. Он мигнул одному деду, другому, шепнул что-то вдове, на белом лице которой появился слабый румянец, - и высунулся в окно:

– Эй, Саньк! Тут деды с кладбища едут. Пол-дня мерзли... На вот тебе деньги, сбегай за фуфырем... Слышь? Закуски возьми!

Однако веселость - веселостью, но секретов он не выдавал. На мои вопросы о карантине отвечал так:

– А мне не докладывают! Я срочник - поднимут ночью и поведут на амбразуры, и как звать, не спросят, так и останусь неизвестным героем...

* * *

Потом Леха - сержанта звали Лехой - исчез. Час-полтора его не было. Старички дремали, но в автобусе становилось зябко. Шофер время от времени включал подогрев.

Снова стукнули: за окном во тьме маячило веснушчатое лицо, рот до ушей:

– Короче, старичье, вас обратно заворачивают. В город никого не велено пускать.

– Куда обратно-то?
– утомленно рявкнул шофер.
– На кладбище?

Леха хохотнул и исчез.

– Меня дома же ждут, - сказал шофер.
– Мать их так... Карантин выдумали. Хоть бы позвонить, сволочи, дали...

Вверху застрекотало. Низко-низко над нами проплыл вертолет.

Потом еще один. Повисел над шоссе, разбрасывая пятна света, взмыл выше и исчез.

Шофер только присвистнул.

– В одна тысяча девятьсот сорок втором...
– проскрипел районный совет ветеранов, - на Западной Лице...

– На чем?
– спросил шофер.

– Речка такая... Так вот, мы голыми руками, считай, окопались, и так, что генерал горных стрелков Дитль больше за всю войну шага к Мурманску не сделал...

Старик, проявив неожиданную прыть, внезапно оказался у дверей:

– Открой-ка, паренек... Я вас научу в разведку ходить...

Шофер открыл было рот, покачал головой.

– Открой, я сказал!

В руке у него оказалась монтировка, вынутая, видно, из-под сиденья. Он сунул ее в щель и стал выворачивать двери.

Шофер матюгнулся, плюнул:

– Да и хрен с тобой!..

Дед вывалился наружу. Некоторое время было тихо, потом раздался звонкий лехин голос:

– Дедусь, ты куда? Стоять!..

– А что мне, в кальсоны срать??
– рявкнул в ответ райсовет.

Потом послышался шум.

Шофер покачал головой.

– Хлопнут этого Дитля. Мы ж не в Ольстере - пули у них не резиновые.

Но было тихо.

А потом вдруг что-то большое и темное показалось в дверях. Мы глянули и ахнули: разведчик пер на себе оглушенного Леху!

* * *

Леху разложили на полу, привязав его собственным ремнем к ноге сиденья. В свете единственной лампы, горевшей над передней дверью, мы склонились над "языком". Оживившиеся деды отыскали остаток водки, брызнули Лехе в лицо, потерли виски. Леха открыл заячьи глаза, опушенные белесыми ресницами.

– Вы чо?..
– сдавленно спросил он. С лица его сошла улыбка, и оно может быть, впервые в жизни - приняло осмысленное выражение.

– Не шуми, - строго сказал разведчик и приставил к лехиному носу раструб автомата.
– Шутить я не буду... Прогрей-ка двигатель!
– велел он шоферу. И снова наклонился к Лехе: - Стрельну - никто и не поймет, где это хлопнуло, понял?

– Понял, - безропотно сказал Леха.

– А теперь отвечай на вопросы. Это что - военный переворот?

Леха вытаращил глаза.