Чтение онлайн

— Есть один неприятный нюанс, — сказал я.

— Какой?

— В следующий раз противник будет готов встречать меня. Это сейчас, когда враг просто не верил в мое присутствие, он послал четыре бронехода с простым оружием, и я смог застать их врасплох. В следующий раз Саламанка оснастит их более эффективным оружием, тем, которое лежало в его арсеналах. А у меня — никчемная «тринашка». Я осилил четырехкратное превосходство за счет того, что я великий «Призрак» Ковач, но если противник будет превосходить меня и числом, и вооружением, а у меня больше не будет преимущества в виде того, что враг не принимал бронеходную угрозу всерьез — ну, тогда я просто погибну. Моим возможностям есть предел. А еще с ними пойдет «Черная Пантера» — тогда бой и вовсе будет предельно коротким. Потому либо мы добываем мне какое-то эффективное оружие, либо надо навязать противнику условия, предельно выгодные нам и невыгодные ему.

— Хм… Есть какие-то конкретные идеи? — спросил Антон.

— Хм… Есть какие-то конкретные идеи? — спросил Антон.

— Есть. Нам нужно найти группу противника, с которой не будет бронеходов. Поскольку бронеходчик у ПЛА уже точно известная врагу реальность, то Саламанка будет вынужден оснастить свою пехоту чем-то вроде противотанковых гранатометов. Вот эти-то гранатометы нам и нужны.

— Даже если у нас получится захватить трофейные гранатометы, — сказала Дани, — это еще не решает никаких проблем. Насколько я понимаю, гранатометом надо уметь пользоваться. Нужны тренировки, обучение. Чтобы попрактиковаться, нам потребуется дохрена боеприпасов к ним. А отдельная группа вряд ли будет иметь при себе склад этого добра.

Я кивнул.

— Все верно, но есть один фактор. Если на заборе висит знак «осторожно, злая собака» — ты, скорее всего, не полезешь через забор. Хотя собака на самом деле старая и беззубая. Так вот, сам лишь факт наличия у нас гранатометов — это и есть наша «злая собака». Саламанка больше не сможет посылать малые группы с малым числом бронеходов или даже вообще без них. Это сейчас вы мало что можете сделать против бронемашины — а с появлением гранатометов сможете. И Саламанка окажется перед лицом новой угрозы — угрозы быть разгромленным по частям, ведь его автопарк очень ограничен. Выход — большие конвои с большим сопровождением. Что уже дает нам возможность навязать противнику большое сражение, или…

— Постой. Саламанка будет вынужден отправлять еще больше машин и бронеходов — так это еще хуже, разве нет? Ведь неумелые гранатометчики не уравновесят резкого увеличения сил противника, которые, по твоим словам, и без того слишком сильны? Или я чего-то не понимаю?

Я взял с полки банку амасека и откупорил ее.

— Больше сил в конкретном конвое — меньше сил во всех остальных местах. Если считать только бронеходы — есть «старая гвардия», их четыре бронехода защищают дворец диктатора. Остается еще десять бронеходов плюс «Черная пантера». Что как бы дает противнику возможность отправить не более двух конвоев по пять-шесть машин. Это значит, что во всех остальных местах в этот момент я могу творить, что захочу, противостоять мне будет некому.

— Саламанка не отправит сразу два конвоя, — сказал Хуан.

— И отлично, значит, у нас идет конвой — раз, дворец Саламанки под защитой — два. И еще где-то находятся пять-шесть свободных бронеходов — значит, мы можем нападать туда, где их нет. Поскольку эти пять-шесть будут находиться на своей базе — то у меня развязаны руки почти везде. А если они уйдут с базы — то мы и базу можем атаковать. Далее, больше бронеходов в конвое — выше затраты на их обслуживание. К слову, что с полимерно-кольцевой? ПКЖ привозная или производится тут?

Кастильо вздохнул.

— Привозная. У нас только обычный старый ядерный реактор, так что на синтез ПКЖ просто неоткуда взять энергию. У нас были планы развития, и уже сейчас у нас должен был быть минимум термоядерный реактор, либо даже установка холодного синтеза. Но захват власти Саламанкой все эти планы перечеркнул, и мы вынуждены ввозить ПКЖ. К счастью, ее хотя бы можно достать, хоть она и очень дорогой получается.

Я покачал головой:

— Да уж. Обеспечить топливом миллионную колония, как мне казалось — задача из области фантастики.

— Ну, если б у нас все было на полимерно-кольцевой — был бы мрак. Но нам требуется ПКЖ только для бронеходов, вертолетов и некоторых боевых машин Саламанки. Все остальное у нас работает на бензине.

— Что такое бензин? — удивился я.

— Топливо, производимое из нефти. Колония Нова Эдемо была изначально основана над огромными залежами нефти.

— А, нефть, так бы сразу и сказал. То-то же я думаю, что броневики Саламанки загорались каким-то необычным пламенем… А они, оказывается, на нефти работают. Какой архаизм… Погодите… Вы выкачиваете нефть и изготовляете из нее топливо прямо тут?

— Ну да, — кивнул Антон.

— И для этого используется некий промышленный объект?

— Да, у нас есть нефтедобывающая установка и нефтеперерабатывающий комбинат.

Я ухмыльнулся.

— Кажется, мы выиграли войну. Даже странно, что вы не додумались до этого сами. Издавна говорилось, что нефть — кровь войны, и тут это все еще верно. Если уничтожить один объект или для гарантии оба — у диктатора остановится все, что работает на нефти. Не на чем будет возить солдат, Саламанке даже будет не на чем довезти руду из шахт на комбинаты, а оттуда к космопорту. И режим его падет, когда кончатся деньги и ресурсы.

Кастильо вздохнул.

— Ага. А потом падем мы — вся колония. От голода, потому что наши комбайны и тракторы остановятся тоже.

Я отхлебнул из банки и пожал плечами.

— Мне кажется, Антон, вы все тут не догоняете одну простую вещь. Война — это война. Война никогда не меняется. Это всегда смерть и разрушения, нельзя выиграть войну, не пролив рек крови и не понеся чудовищных убытков. Особенно если ты воюешь на позициях слабой стороны, уступающей в числе и оружии. Нет, серьезно, скажи мне, ты правда думал, что один такой я прилечу и выиграю для вас войну в одиночку на допотопном бронеходе?

— Нет, я не настолько оптимистичен, но…

Я со стуком поставил банку на стол.

— Давай без этих твоих «но». Я солдат, и я знаю, как ведутся войны. Я знаю, как выигрываются войны. Как проигрываются — тоже знаю. Много раз видел. Вот эти твои гражданские сопли, уж прости за резкость, мне бесконечно чужды. Вы все — гражданские люди, однажды вынужденные стать солдатами. Я же за всю свою взрослую жизнь был гражданским лицом менее двадцати четырех часов.

— Это как? — удивилась Дани.

— Я написал заявление в бронеходное училище утром того же дня, как мне стукнуло восемнадцать, то есть на следующий день после того, как отпраздновал день рождения, и уже к обеду был принят. Я солдат, я умею только разрушать. И должен сказать вам одну вещь: когда-то давно исход войны решался в сражении. Встречались два войска — да, войска, армии тогда не существовали — и в генеральном сражении заканчивали войну. Проигравшая армия уничтожалась, ее командующий, а по совместительству и правитель, погибал в битве, и все, конец войне. Но времена изменились: теперь армии выигрывают битвы, но не войну. Войны выигрывают тыл и логистика. Разрушь тыл и сломай логистику — и армия врага падет. А иногда бывает и еще жестче: порой, чтобы победить, нужно уничтожать свое. Слыхали про тактику «выжженной земли»? Так русские победили шведов восемьсот лет назад, так еще за триста лет до того воевода Дракула заставил позорно убраться восвояси турецкую армию, в двадцать раз большую… В общем, Антон, тебе предстоит принять нелегкое решение: либо мы воюем, либо не воюем. Если разбить силы Саламанки в открытом сражении невозможно — нужно подорвать его силы иным путем. Лишить его нефти — простейший способ парализовать его армию и навязать свои правила боестолкновения.