Чтение онлайн

— У вас сова живёт! — Петька был в полном восторге. — Такая прикольная. Крошечная, но злая! Меня за палец тяпнула. Прикинь, Зось.

— Нечего было лезть куда не просят.

— Да я просто погладить хотел. Она жутко забавная.

Зосю на миг ослепил свет от фонарика, а потом послышался разочарованный стон близнецов.

— Вы хотите, чтобы мы спали на этом? Все четверо??

— Парнишку с собой заберу. Мне спокойнее будет. А вы втроем отлично поместитесь. Давай, укладывайтесь. Время к ночи пошло. Пора.

— Филонида Паисьевна, можно мы немножечко посидим, поболтаем… — затянул было Петька, но бабка зашипела на него рассерженной гусыней.

— Не можно! Сказано — ложитесь! Делать мне нечего — возиться с вами!

Пока девчонки с причитаниями размещались на одеяле, она провела Петьку в соседнюю комнату и проследила, чтобы он улёгся. Потом снова заглянула к девчонкам, пробормотала что-то неразборчивое, принялась водить над ними руками.

— Что вы делаете? — напряглась Полина.

— Колдуете? — попыталась усесться Владислава, но бабка легонько подтолкнула её на место.

— Спите. До утра спите. И куколок не троньте. Спите. Пусть вас ничто не потревожит…

Удивительно, но из-за приоткрытой двери раздавался негромкий Петькин храп. Как он смог так моментально отрубиться? Зося только подумала об этом, а в голове что-то мягко всколыхнулось, и она стала проваливаться куда-то в темноту.

Удовлетворённо вздохнув, бабка на цыпочках вышла, и возле Зосиного уха немедленно что-то зашелестело.

Зося с трудом разлепила веки и увидела, как Полина трясет над ладонью оторванной от стебля маковой коробочкой.

— Пустая. А у тебя, Влад?

— Тоже пустая. Ладно, давай спать.

— Сейчас. Здесь еще одна кукла была… — Полина потянулась через Зосю, но та опередила, прижала бабкину самоделку к себе.

— Поцелуйся с ней ещё! — презрительно пробормотала Полина, но Зося не стала отвечать. Её продолжало плавно покачивать как на волнах, а где-то совсем рядом тихий голосок тоненько выводил заунывный мотив:

Баю да бай

Спи, засыпай…

Как помрёшь — в лес пойдёшь

Под сосной приют найдёшь

Густым мохом порастёшь

Баю да бай

Спи, отдыхай…

Пять лет спустя

Патрикевичи ничуть не изменились. От симпатичных домиков, окружённых цветами и деревьями, всё так же веяло умиротворением и уютом.

Возле заборчика бабки Филониды толклись куры, весело переругиваясь друг с дружкой и выклёвывая что-то в траве.

Отправив Петьке коротенькое «добралась», Зося задумчиво смотрела на их возню, прокручивая в уме детали предстоящего разговора.

Где-то высоко прозвучала сорочья трескотня, среди веток мелькнул рыжий хвост.

Курнеля то ли поприветствовала Зосю после долгой разлуки, то ли постаралась о чём-то предупредить.

— Привет, привет, — помахала ей в ответ девушка и снова взглянула в сторону дома.

Интересно, вспомнит ли её Филонида? Не откажется ли принять и выслушать?

Тогда, пять лет назад, поговорить им не удалось — внезапно приболела Полина, и ребятам прошлось срочно вернуться в поселок, а потом и в город. Всё произошло настолько стремительно, что Зося так никому и не рассказала про услышанный зловещий напев. Но впечатленная им, стала подробно изучать специфику мрачных колыбельных в фольклоре и будущую магистерскую диссертацию посвятила разбору этого феномена.

Это случилось много позже. А тогда в сентябре, вернувшись с каникул на пары, она не обнаружила в группе ни близняшек, ни Петьки. Как выяснилось — ребята перевелись на исторический факультет. Инициатива исходила от девчонок, и Петька без возражений последовал за сестрами. Встречалась Зося с ними с той поры редко и мельком, общение в сети тоже свелось к минимуму, и дружба с Петькой постепенно угасла.

Поначалу Зося переживала, но потом привыкла и смирилась.

После окончания университета она поступила в магистратуру, уехала учиться в другой город, увлеклась исследовательской работой, завела странное хобби и перестала думать о бывших знакомых.

Так пролетело два года. И вдруг Петька сам вышел на связь.

Он позвонил в первый же вечер после её возвращения домой, предложил увидеться, и Зося согласилась. Ей захотелось на него посмотреть, захотелось узнать — как жил всё это время, чего достиг.

Внешне Петька не изменился — выглядел всё тем же добродушным увальнем. С улыбкой поприветствовав Зосю, неловко полез обниматься, преподнёс коробку любимых конфет. Истинное его настроение выдавал лишь взгляд — потухший, без прежнего огонька.

Они потрепались ни о чём, выпили по чашечке кофе. А потом Петька неожиданно попросил Зосю о помощи.

Как оказалось, Полина с Владиславой переживали сложные времена. Полина из-за болезни, начавшейся после той самой ночи в Патрикевичах, так и не смогла доучиться. Периодически у неё возникали странные приступы и корчи. После них девушка ничего не помнила, но во время припадков вела себя неадекватно — бормотала какие-то заклинания, выла, пыталась рвать на себе волосы, царапалась, кусалась. Пришлось даже на время поместить её в специализированное учреждение чтобы подлечить. Это ненадолго помогло, но полностью проблему не устранило.

У Полины наступали периоды облегчения, и она становилась как все — обычным, нормальным человеком. К сожалению, совсем излечиться от припадков не удалось, и девушку по прежнему «накрывало». Сейчас она тоже находилась в стационаре на "плановой профилактике". Так деликатно выразился Петька.

Владислава остро переживала происходящее с сестрой. За это время она сблизилась с Петькой, у них завязались отношения. Всё было нормально, но недавно начались странности — Владислава как и Полина понемногу стала чудить.

— Вроде мелочи, но показательные такие, как у Полины раньше. Сначала глупости всякие были — сахар на соль подменит, мёдом намажет стул, супом меня обольёт и с улыбкой следит за реакцией. Я думал, что случайно, но нет — она даже не отрицала, что специально всё. И посмеивалась, отказывалась объясниться. А когда настаивал — обижалась, начинала плакать. Потом спохватывалась, каялась, просила прощения. Твердила — что на неё находит что-то, заставляет так поступать. Я верил, успокаивал. И всё опять повторялось. А недавно стало еще хуже. — Петька покосился на Зосю и чуть покраснел. — Я проснулся среди ночи от голоса. Как на старой пластинке. Граммофонный такой голос. Неестественный. Неприятный. Говорит и говорит что-то, а смысла слов понять невозможно. И веки такие тяжёлые, давят. Хочу Владу позвать и не могу. И глаза не открываются. Паршивое такое состояние. И этот голос в тишине всё бормочет что-то, бормочет…