Чтение онлайн

— Это не имя, а фамилия.

— А имя у тебя есть?

— Есть.

Зина не знала, что еще можно спросить в такой ситуации, и стала бродить по комнатам, рассматривая старые вещи. Танич сидел на полу и думал, как ему поступить. Сначала у него была мысль убить Зину, потому что он давно хотел убить взрослого человека, но потом он вспомнил, что придется возиться с телом, и ему стало лень. К тому же, чтоб убить, не стоило приглашать жертву в свою квартиру, это слишком рискованно.

Зина тем временем решила, что трехкомнатной квартире Танича не помешает женская рука. Она попросила Танича, чтоб он вытер пыль и вымыл полы, но Танич не захотел ничего этого делать; тогда Зина пошла на кухню, взяла из мойки грязную тарелку, чтоб помыть ее, но жирная тарелка выскользнула у нее из рук и разбилась. Танич прибежал на кухню и уставился на осколки. Зина завопила, что у Танича бардак и что он совсем не следит за домом: она поскользнулась на хлебной корке, валявшейся на полу, и случайно уронила тарелку: Танич не имеет права винить ее в порче имущества. Она оттолкнула Танича и взяла швабру, чтоб снять с потолка паутину, но случайно задела шваброй люстру: у люстры отвалился плафон. Плафон упал Зине на голову. Зина не унывала: уселась на диван и приложила к шишке лед. Растерявшийся Танич начал подумывать, что убийство, быть может, не такая плохая идея. Зина велела принести ей коньяку, потому что она леди и желает выпить. Танич не принес ей коньяку: у него не водилось другой выпивки, кроме пива. Да и пиво вчера кончилось. Строго говоря, даже если б у него был коньяк, он бы не стал угощать им Зину. Зина взяла сумочку, чтоб достать телефон и сделать звонок, но оказалось, что при падении в подворотне она нечаянно раздавила мобильник. Зина попросила телефон у Танича и ушла с ним в другую комнату. После долгого разговора она вернулась и расхаживала по комнате, бросая хозяйские взгляды на мебель. Танич рассердился. Он потребовал, чтоб Зина вернула ему телефон, но она притворилась, что не слышит его. Он потребовал во второй раз, и тогда она все-таки отдала ему телефон, брезгливо протянув его двумя пальцами, словно это было мерзкое насекомое. Танич решил проверить, не высохла ли ее одежда. Раздался звонок в дверь. Танич пошел открывать: на пороге стояла светловолосая девочка лет десяти со школьным рюкзаком за спиной и огромным пакетом в руке. Она молча смотрела на Танича, а Танич молча смотрел на нее. Он чувствовал себя как в дурном сне. В прихожей появилась Зина. Она поцеловала девочку в лоб и забрала у нее пакет. Танич ничего не понимал. Зина объяснила, что девочка ее дочь, зовут ее Дианочка, и если Танич не возражает, они поживут у него денек-другой. Дело в том, что злая хозяйка квартиры, где они нашли временное пристанище, требует, чтоб Зина заплатила вперед за полгода, но она не может заплатить, потому что у нее нет денег; деньги появятся только послезавтра. Танич, будучи человеком добрым, обязан войти в положение несчастной женщины и ее ребенка. К тому же Танич один как барин живет в трехкомнатной квартире; ничего страшного, если он немного потеснится. Не дождавшись ответа, Зина с Дианочкой ушли в спальню, где вынули из пакета предметы гардероба, постельное белье и различные женские принадлежности. Зина стала причесываться. Дианочка была серьезная девочка: она вынула из рюкзака учебники, тетради и пенал и, расположившись прямо на полу, стала делать домашнее задание. Танич спросил, где ее отец; он боялся, что скоро в дверь раздастся еще один звонок. Но Зина про отца Дианочки ничего не сказала. В пакете она обнаружила бутылку дешевого коньяку и расцеловала дочь в обе щеки. Дианочка, кажется, не заметила, что ее целуют. Проявляя родительскую заботу, Зина спросила, как у Дианочки дела в школе, но Дианочка не ответила, погруженная в мир задач и упражнений. Зина велела Таничу принести рюмок, бокалов или еще чего-нибудь, куда можно налить коньяк, и пару лимонов для закуски. Танич принес рюмки, а лимонов у него отродясь не водилось. Зина, вульгарно развалившись на кровати, выдула три рюмки подряд. Щеки ее порозовели, в голове образовалась приятная невесомость. Она смотрела на Танича и не понимала, что он тут делает; ей казалось, что она живет в этой квартире давно, а неприметный мужчина, переминающийся с ноги на ногу посреди комнаты, — случайный гость. Она выпила еще пару рюмок для прояснения ситуации. Потом еще три, чтоб подстегнуть мысль. После девятой она внезапно подскочила, замахала на Танича руками и закричала, чтоб он убирался из ее дома, иначе она вызовет милицию; то есть, поправилась Зина, полицию. Дианочка взяла мать за руку. Зина сразу замолчала. Дианочка подвела ее, слегка оторопевшую, к кровати и уложила спать. Мне холодно, пожаловалась Зина. Дианочка накрыла одеялом голые мамины ноги, стянутые нитями выпуклых вен. Зина поблагодарила доченьку за проявленную заботу, чмокнула в щеку и уснула. Дианочка подошла к Таничу и, не поднимая глаз, тихо извинилась за поведение матери. Она сказала, что им действительно негде сегодня ночевать, но завтра на рассвете они уйдут; если он предоставит им ночлег, конечно. Танич спросил, правда ли Дианочкина мать получит послезавтра деньги; если так, пусть остаются до послезавтра. Дианочка покачала головой и ласково, словно разговаривала с малышом, объяснила Таничу, что мать ее проститутка и то, получит ли она деньги, зависит от дяди Пети, ее сутенера, а так как мать в последнее время забыла о своих обязанностях, проводя время с женихом, то дядя Петя ничего ей не даст, а если увидит поблизости, то изобьет. Однако ничего страшного в этом нет, добавила Дианочка, я знаю, где можно раздобыть деньги, и завтра обязательно их раздобуду. А нельзя ли взять денег у маминого жениха, спросил Танич, но Дианочка покачала головой: к сожалению, денег у него не допросишься. Вернее всего, он не собирается жениться на маме, а встречается с ней лишь для того, чтобы бесплатно заниматься взрослыми делами. Кроме того, в лице мамы он нашел благодарного слушателя: она с восхищением относится к высказываемым Мишей общечеловеческим идеям. Танич смотрел на Дианочку, разинув рот: он впервые видел такого трезвомыслящего и самостоятельного ребенка. Он пошел на кухню мыть нож, которым намеревался проткнуть Дианочку, чтоб выпустить ее светлую душу из грязной телесной оболочки. Однако он вспомнил, что находится дома и мертвое тело придется нести мимо дверей, которые ведут в жилища любопытных соседей. Тоска овладела Таничем. Он порезал колбасу и хлеб, налил в стакан кефиру, расположил угощение на подносе и отнес Дианочке, с жалостью разглядывая несчастного ребенка, которому и дальше предстоит жить в мучениях. Дианочка вежливо поблагодарила Танича за еду и поела прямо на полу, промокая губы бумажной салфеткой. Затем она помыла нож, которым Танич хотел ее убить, а заодно и остальную посуду. Кроме того, она вытерла пыль с мебели, поснимала с потолка паутину и надраила полы; доделала уроки и села в углу с книгой. Книга называлась «Приключения Незнайки и его друзей», про дружных коротышек, которые жили в Цветочном городе, и Дианочка почему-то плакала, когда ее читала. 

Программист Щеглов любил свою годовалую дочь Полину, которую называл Помнушкой. Он звал ее так, потому что ему нравилось мять кончиками пальцев ее пухлые щечки и приговаривать при этом: «А вот кому щечки помну, а вот кому помну, помнушеньке моей!» Каждое утро, вставая с постели, он жаловался, что не хочет идти в постылый офис. Лучше бы вместо этого он поиграл с Помнушкой в свое удовольствие. За чисткой зубов Щеглов обещал жене, что, вернувшись с работы, обязательно повозится с доченькой, но вместо этого, вернувшись, садился за компьютер и проводил время в блогах успешных людей, пытаясь разгадать секрет их успеха. В последнее время он разочаровался в успешных людях и пристрастился к форуму, который был посвящен серийным убийцам. Помнушка на маленьких ножках подходила к креслу Щеглова, что-то пищала, и Щеглов кричал жене, чтоб она забрала девочку, потому что та мешает ему сосредоточиться. Жена забирала надоедливого ребенка в соседнюю комнату. Недавно на форуме появился человек, который утверждал, будто он знает, кто такой Молния. Его сообщения с множеством грамматических ошибок вызывали дружный смех интернет-публики. Щеглов любил писать на форуме про этого человека «Вот идиот» или развернуто: «Откуда такие идиоты берутся, их что, КЛОНИРУЮТ?!» Со временем ему надоедало писать «Вот идиот», и он вспоминал, что собирался провести время с Помнушкой. Но Помнушка уже спала в своей маленькой кроватке, сунув большой пальчик в рот. Щеглов ложился рядом с женой и гладил ее по голому плечу, надеясь вызвать в любимой женщине страсть, но жена отмахивалась от него, потому что за день слишком уставала с дочкой и хотела отдохнуть. В расстроенных чувствах Щеглов уходил на кухню, чтоб покурить в открытую форточку и подумать о бессмысленности семейной жизни. Ему хотелось пожаловаться друзьям на фригидность жены, но друзей у него не было.

Двумя этажами ниже Щеглова жил Меньшов: это он писал на форуме, что знает, кто такой Молния. На самом деле Меньшов не был уверен, что знает, кто такой Молния, однако в последнее время он слишком много пил и не ходил на работу, и у него появилось время, чтоб писать в Интернете всё, что взбредет в голову. Выйдя из запоя, он первым делом позвонил в офис и спросил, как там дела. Людочка ничего не ответила. Она громко дышала в трубку, и Меньшов повторил вопрос. Людочка сказала, что всё в порядке: за прошедшую неделю ничего особенного не случилось.

— А как поживает Чуркин? — холодея, спросил Меньшов.

— Что?

— Как там Чуркин? — громче спросил Меньшов.

Людочка не знала, что ответить, и поэтому, немного помолчав, повесила трубку. Меньшова молчание Людочки могло бы напугать, но он знал, что это обычная Людочкина манера разговаривать, поэтому хоть и испугался, но не особенно, а вскоре страх заслонила скука. Меньшов ходил по спальне в домашних тапочках, заложив руки за спину, и спрашивал себя: «Что я, собственно, видел?» и сам себе отвечал: «Собственно, я не видел ничего такого». В конце концов он убедил себя, что не видел в квартире Чуркина ничего такого. Он сел в кресло и застыл, бледнея от мысли, что завтра ему предстоит очередной тоскливый день на работе.

На следующий день Меньшов явился на предприятие спозаранку. Он ожидал, что на него будут странно поглядывать, но на него вообще никто не смотрел. Только Людочка взглянула, но, погруженная в печальные мысли, не поняла, кто это пришел, и закрыла глаза, чтоб внешние раздражители не мешали ее тихому существованию. Меньшов вошел в свой кабинет и сел в кресло. Чтоб чем-то занять себя, он переставил монитор чуть левее. А потом чуть правее. Столешницу покрывал толстый слой пыли. Меньшов позвал Людочку, чтоб она вытерла пыль, но Людочка не пришла; впрочем, Меньшов и не ожидал, что она придет. Он хотел заглянуть в кабинет, где работали Чуркин и другие монтажники, но остался сидеть. Вынул из шкафа папку с принципиальными схемами, повертел в руках и положил на место. В кабинет, не стучась, вошел замначальника пусконаладки, которого звали Ливан. На самом деле его звали как-то по-другому, но никто не помнил как. Никто не помнил и откуда взялась кличка Ливан. Сам Ливан, если его спрашивали о кличке, сводил густые брови к переносице и жаловался на гастрит; он любил поговорить о своих болячках.

Сегодня Ливан пришел к Меньшову, чтоб дать ему совет по поводу работы. Он сел напротив и принялся учить, как правильно заполнять паспорт модуля индикации МИ-1. Меньшов не любил, когда его чему-то учили. Он говорил: я люблю доходить до всего сам, хотя на самом деле просто не любил запоминать что-то новое. Ливан знал, что Меньшов слушает вполуха, но продолжал монотонным голосом рассказывать о заполнении паспорта. Меньшов отворачивался: слушай, Ливан, я и сам всё знаю. Ну как же знаешь, монотонно бубнил Ливан, у тебя ошибка тут и тут. Меньшов не любил, когда ему указывали на ошибки. Это не ошибка, так и задумано, говорил он Ливану. Да нет же, удивлялся Ливан, это точно ошибка: смотри, здесь вместо девяноста пяти процентов просто девяносто пять, а это в корне неверно: нужно указывать проценты. Так задумано, повторял Меньшов. Если задумано, говорил Ливан, то задумано неправильно. Мне лучше знать, правильно или неправильно, возмущался Меньшов, да и вообще это сущая мелочь, чего ты пристал. Почему ты на меня злишься, удивлялся Ливан, я же хочу помочь. Мне не нужна твоя помощь, говорил Меньшов, я сам всё знаю, оставь меня в покое, дай поработать. Что за человек, злился Ливан, ему помочь хочешь, чтоб не повторял ошибок, а он гонит прочь. У меня нет ошибок, повышал голос Меньшов: то, что ты принимаешь за ошибки, так и задумано, выйди вон, я занят. Неправда, пыхтел Ливан, это не задумано, это явная ошибка. Я понял, прозревал Меньшов, ты копаешь под меня, потому что завидуешь моему успеху. У Ливана округлялись глаза: да что ты такое говоришь, я помочь хочу. Знаем мы вашу помощь, говорил Меньшов, ты просто завидуешь. Самого, небось, на последнем собрании пропесочили, теперь вымещаешь злость на мне. Да не вымещаю я, вопил, поднимаясь, Ливан, я тебе помочь хотел чисто по-дружески! А чего ты орешь, холодно интересовался Меньшов, наверно, нервничаешь, потому что я угадал причину твоих поступков. Да ты сам только что орал, отвечал Ливан. Я не орал, холодно возражал Меньшов, закрой, пожалуйста, дверь с той стороны. Слушай, успокаивался Ливан, у тебя, наверно, сегодня плохое настроение. Не обижайся, просто пойми: я ничего против тебя не имею, я по-доброму хотел помочь, чтоб ты не повторял глупейших ошибок. «Глупейших?» — Меньшов багровел. Ливан подходил к двери и, взявшись за ручку, оборачивался: не надо обижаться, Меньшов. Да кто тебе сказал, что я обижаюсь, кричал Меньшов, я не обижаюсь, пошел прочь и чтоб глаза мои тебя не видели!

Ливан ушел, бубня под нос, что ему, Ливану, нельзя нервничать, потому что тогда у него, Ливана, обостряется гастрит. Меньшов сидел весь красный от гнева. Через несколько минут его гнев улетучился, не оставив после себя ничего, кроме чувства, что душу Меньшова тщательно выскоблили изнутри. Он подошел к окну и прислонился лбом к холодному стеклу. Увидел девушку с локоном, похожим на пружинку. Эта девушка приснилась ему во время запоя: во сне он подошел к ней и заговорил о чем-то важном, а она жалела его и гладила по руке. Сегодня девушка была без книги. Похоже, кого-то ждала. Сильный ветер вырывал из худых рук зонтик, но она упрямо продолжала ждать. Меньшов понял, что не стоит тешить себя пустыми надеждами, и опустил жалюзи. Щелкнул выключателем и погасил монитор. Комнату заполнил полумрак. Меньшов сидел в кресле, пытаясь слиться с темнотой. В дверь постучали. Меньшов не пошевелился. Дверь, скрипнув, приоткрылась. В кабинет просунула голову Людочка; она медленно оглядела темное пространство, потом втянула голову обратно и аккуратно затворила дверь, не проронив ни звука. Меньшов не был уверен, заметила она его или решила, что кабинет пуст. На всякий случай он громко позвал:

— Людочка! — и замолчал.

Дверь приоткрылась. Людочка снова внимательно оглядела кабинет, потом закрыла дверь. Конечно, она прекрасно видела Меньшова. Поведение шефа ее не удивило, потому что она не сомневалась, что Меньшов подсел на запрещенные наркотики. Все люди, получившие власть, рано или поздно спиваются или подсаживаются на героин — так считала Людочка. В любом случае она не собиралась заговаривать с Меньшовым. Меньшову наскучило играть в эту странную игру с Людочкой, и он открыл ящик стола. Под руку попался айфон, обернутый шарфом болельщика, но Меньшов не стал его брать. Он вытащил из ящика пистолет. Пистолет не был заряжен. На самом деле это был даже не пистолет, а зажигалка, изготовленная в виде пистолета. Коллеги подарили Меньшову зажигалку на юбилей два года назад, потому что тогда он много курил. Меньшов спрятал подарок в ящик стола и забыл о нем; а сегодня случайно наткнулся. Он взвесил зажигалку на ладони: ему показалось, что раньше она весила меньше. Он отмахнулся от этой мысли. Совершенно ясно, подумал он, что это не зажигалка потяжелела, а я ослаб после недели беспробудного пьянства. Ради шутки Меньшов вообразил, что у него в руках настоящее огнестрельное оружие, и приставил ствол к виску. Холодный металл уперся в теплую кожу. Меньшов почувствовал бессмысленное дыхание смерти у своей головы; пусть смерть и была поддельной. Он старался понять, о чем надо думать, когда жить осталось минуту или меньше, но ему ни о чем не думалось. Уловить разницу между жизнью и смертью тоже не получалось. «Уловлю ли я эту разницу, если нажму на спуск?» — подумал Меньшов и нажал на спуск. Голова дернулась. Вместе со стулом он полетел на пол. Заезженная пластинка жизни остановилась. Людочка, услышав выстрел в кабинете шефа, инстинктивно побежала в противоположную сторону, но ударилась лбом об угол стены и пришла в себя. Она робко постучала в кабинет, но Меньшов не открыл, потому что был мертв. Людочка приотворила дверь. Меньшов лежал у окна, как мешок с картошкой. Из его головы вытекала темная жидкость. Пришел Ливан и тут же ушел, хватаясь за сердце. Он отправился вызывать полицию. У дверей, не решаясь войти, толпились сотрудники, привлеченные шумом. Вперед протолкался Чуркин. Он немного посмотрел на Меньшова издали, затем подошел и посмотрел вблизи. Меньшов не шевелился. Чуркин наклонился и прислушался: не дышит. Тогда он отошел в дальний угол и там, в спокойной обстановке, заблевал весь пол. Запах был неприятный, но никто не посмел обвинить Чуркина в нарушении дисциплины. Чуркин беззвучно плакал, вытирая рукавом грязный рот. Два дня назад он догадался, что именно Меньшов приходил к нему, когда его не было дома; догадавшись, Чуркин подменил зажигалку в столе Меньшова на пистолет. Он собирался анонимно позвонить в полицию, чтоб заявить: ему известно, что некий Меньшов держит у себя в кабинете незарегистрированное огнестрельное оружие. Таким образом Чуркин надеялся избавиться от возникшей угрозы. Однако Меньшов застрелил себя и теперь можно не звонить в полицию. Чуркин не знал, почему плачет, раз всё так хорошо обернулось.

На похороны Меньшова никто не пришел, кроме его пожилых родителей. Коллеги Меньшова хотели прийти, но перепутали дату. Впрочем, даже если б они не перепутали дату, то всё равно бы не пришли. Родители Меньшова считали, что сын убил себя, не выдержав бездуховности жизни в этой стране. Папа Меньшова любил повторять: в этой стране жизни нет, только существование. Мама Меньшова говорила: эта страна для меня как ад, скорей бы уехать. На самом же деле Меньшов застрелился случайно. Заканчивался ноябрь. Кора на деревьях блестела как мокрые тряпки. Над кладбищем стелился туман. Бродячая собака пристроила костлявое тело возле могилы неизвестного художника. Пахло сырой землей. Родители Меньшова, постояв у могилы сына, по крутой тропинке поднялись к обочине и сели в «копейку». У папы Меньшова дрожали руки; мама Меньшова положила ладонь ему на запястье и прошептала что-то ласковое своим увядающим голосом. Меньшов был их единственный, поздний ребенок.

— Когда земля на могиле осядет, поставим большой гранитный памятник, — сказал папа Меньшова.

— Обязательно поставим, — сказала мама Меньшова.

— Плохо, что он так и не женился.

— Плохо.

— Был бы внучок.

— Да.

— Или внучка.

— Хотя бы так.

Линии дождя перечеркнули небо.

— Природа по нему плачет, — сказал папа Меньшова.

— Завтра обещали дождь со снегом, — вспомнила мама Меньшова. — А тебе в налоговую идти.

— Да уж.

— Наденешь шарф.

— Не надену.

— Обязательно наденешь.

— Не надену. Он колючий. У меня от него шея чешется.

— Наденешь! И знать ничего не хочу.

Они уехали, продолжая спорить. К могиле, в которой лежал Меньшов, подошел Чуркин. Он хотел принести на могилу цветы, но, зайдя в цветочный ларек, увидел, что цветы стоят слишком дорого, и не стал их покупать. Вместо этого он купил сто граммов водки в запечатанном стаканчике, чтоб выпить возле могилы, но не донес, выпил по дороге. Теперь он стоял, опустив руки, и смотрел на портрет Меньшова. Меньшов на портрете улыбался. Чуркин не помнил, чтоб Меньшов улыбался при жизни. Наверно, улыбку ему приделали в фотошопе. К соседней могиле подошел пьяный мужчина по фамилии Горбов. Горбов шатался. Он повернулся к Чуркину и спросил, не знает ли он, где похоронена Вера Щетинина. Чуркин промолчал. Вера Щетинина, повторил Горбов, моя бывшая жена; неделю назад она умерла, а я как раз был в командировке в Будапеште. Чуркин хранил молчание.