Чтение онлайн

Самое странное при этом то, что формально власти в стране решением проблемы бездомности занимаются. Но у них разница между теорией и практикой – это как разница между сказкой и былью. Типичным примером является Федеральный закон от 28 декабря 2013 года „Об основах социального обслуживания граждан в Российской Федерации.“ Закон этот был принят Госдумой, одобрен Советом Федерации и вступил в силу с 2015 года. Номинально закон существует, но в действительности большинство его положений остаются на бумаге и не имеют с жизнью бездомных абсолютно ничего общего. Особенно характерна в этом отношении статья 4: „принципы социального обслуживания.“ В статье говорится, что социальное обслуживание „основывается на соблюдении прав человека и уважении достоинства личности, носит гуманный характер и не допускает унижения чести и достоинства человека.“ {77}

Я знаю многих бездомных из числа клиентов ночлежки „Люблино“, которые бы от души посмеялись над этой формулировкой. Туда даже в лютые морозы не пускают „кого попало“, а обращение и порядки напоминают тюремные. {78} Чрезвычайно забавны и потуги власти сделать вид, что в России существует меры по профилактике бездомности. Так, согласно Федеральному закону, профилактика обстоятельств, обусловливающих нуждаемость в социальном обслуживании, – это „система мер, направленных на выявление и устранение причин, послуживших основанием ухудшения условий жизнедеятельности граждан, снижения их возможностей самостоятельно обеспечивать свои основные жизненные потребности.“ {79} То есть красивое греческое слово „профилактика“ прописано в законе, но на деле это лишь дымовая завеса. Она призвана вводить население в заблуждение, что государство, якобы, старается, что у него есть какой-то план.

Вопреки упрощённому стереотипу, у бездомности не одно лицо, а множество. Есть и своя классификация. Бездомность можно условно разделить на три группы: видимую бездомность (фактически бездомные граждане живут на улице, в подъездах, подвалах, на мусорных полигонах, в теплотрассах и под мостами), скрытую бездомность (иногородние, мигранты, юридически бездомные, живущие у знакомых, в общежитиях, рабочих домах, приютах и так далее) и потенциальную бездомность, когда люди формально имеют жильё, но рискуют его потерять и балансируют на грани нищеты.

К потенциальной бездомности относятся граждане, проживающие в аварийном и ветхом жилье, иждивенцы, сироты, дети, оставшиеся без попечения родителей, одинокие инвалиды, имеющие задолженность по оплате услуг ЖКХ, проживающие в общежитиях, находящихся в собственности предприятия и так далее. {80} Первой группе бездомных в силу её наибольшей заметности уделяется наибольшее внимание, вторая изучена хуже, третья же практически сбрасывается со счетов. В результате этого и отсутствия превентивных мер люди из второй и третьей категории часто скатываются в первую – „придонный слой“.

У бездомных со стажем есть свои ценности, мифология, стратегии выживания и иерархия, во многом копирующая тюремную. Иехархия эта базируется на статусе, подчинении законам среды, автономности и противопоставлении себя обывателям и государству. Согласно её законам самые авторитетные, опытные, организованные и известные в местном сообществе относятся к „элите“, а самые уязвимые и опустившиеся – к „низам“. Представители бездомных – это бывалые „реалисты“, полностью осознающих своё положение или так называемые „соглашатели“, которые смирились со своей долей, не хотят помощи и живут самодостаточно. {81}

Что же до новичков, то в силу общественной стигмы некоторые бездомные вообще отрицают свой статус, вытесняя проблемы из-за стыда. Одно исследование так их и называет – „отрицатели“. „Отрицатели“ – это люди, потерявшие жильё, ушедшие из дома и ночующие в приютах или у знакомых, которые настойчиво говорят „я не алкоголик“, „я не бездомный“. {82} Из-за стигмы маргинальности и стыда жизни на улице люди часто скрывают свою жизненную ситуацию и стесняются попросить о помощи. Многие также отказываются возвращаться домой к родственникам, даже если у них есть такая возможность. Есть и бездомные, которые хоть и признают реальность своего положения, но дистанцируются от „бомжей“, которые в их представлении являются настоящими изгоями и олицетворяют собой истинное падение. {83}

Жильё теряют люди самых разных специальностей, возрастов, религиозных верований и социальных групп. После развода, увольнения, отписывания жилья на бывшего партнёра, травмы или инвалидности начинается сползание, которое можеть проходить медленно или быстро. Процесс бездомности имеет собственные законы: чем больше проходит времени, тем сложнее вернуться обратно, в прежнюю жизнь. После полугода жизнь на улице диктует поведенческую адаптацию, потерю социальных навыков, во многих случаях ведя к точке невозвращения. Люди начинают жить одним днём.

В своей диссертации „Бездомность в России: комплексный анализ и технология профилактики“ А. А. Молчанов верно отметил, что с увеличением срока бездомности человек вовлекается в сообщество бездомных, усваивает нормы, ценности и постепенно теряет прежние связи: „поэтому именно длительный срок пребывания в статусе бездомного порождает особый образ жизни, который может изменять сознание человека, его мотивы и потребности, понимания им своего места в обществе. Эти особенности служат препятствием для бездомного к возвращению в нормальную жизнь.“ {84}

Работу при отсутствии жилья и регистрации в России достать очень сложно, даже при желании. Тем не менее, многие в России из числа тех, у кого есть и работа, и дом любят судить тех, у кого нет ни первого, ни последнего. Они называют их „лентями“, „маргиналами“, „люмпенами“, „вонючими бомжами“, „социальными паразитами“ и эпитетами похуже. Это невежественно и глупо. Люди, которые судят, в действительности судят не реальных людей, а негативный стереотип, клише. Они не знают и сотой доли того, в каких условиях вынуждены выживать бездомные и того, что им приходиться выносить.

В атмосфере безвыходности многие на улице устают биться как рыбы об лёд. Они опускают руки, не пытаются больше найти работу, а при недостатке душевых и прачечных не моются и не могут стирать вещи так часто, как следовало бы. Люди утрачивают социальные навыки, наступает апатия, и бездомного затягивает трясина. Большинство из нас в обществе привыкли думать: со мной этого произойти не может. Но в том-то и дело, что может – и происходит.

Я пытаюсь представить, что было бы со мной, если бы я потерял своё жильё и остался бы на улице один. Что было бы, если бы у меня не было квартиры, регистрации и меня бы постоянно обманывали работодатели, как это регулярно происходит с бездомными. Сколько бы раз я смог падать, вставать и начинать сначала: пять, десять, двадцать, тридцать раз? Хотелось бы мне верить, что я бы не сдался и шёл вперёд вопреки бесчисленным преградам, но я не хочу себе врать. При наших холодах и отсутствии перспектив рано или поздно и я бы сдался.

Я также уверен, что при определённых обстоятельствах каждый человек может опуститься. Не важно по каким причинам: будь то смерть ближнего, депрессия, алкогольная или наркозависимость, потеря ребёнка, работы или поддержки родных, изнасилование, психическая болезнь или тюрьма. У каждого есть своя критическая точка, „усталость стекла“, после которой человек надламывается и отдаёт себя воле течения. И течение это многих уносит в бездомность.

На сайте Питерской „Ночлежки“ на эту тему есть любопытный тест – „индекс уязвимости“. Пройдя его, можно узнать личную вероятность оказаться на улице. Ответив на ряд вопросов, каждый россиянин может в течение двух минут узнать свои факторы риска. Узнав результаты, многие, без сомнения, почувствуют отрезвление и всерьёз задумаются. К примеру, мои показатели были очень хорошими, тем не менее мой индекс уязвимости составляет 29 %.