Чтение онлайн

С дедом когда общался по отцу, он казак Донской. А когда была революция, его отец, Егор, его перевёз на Хопёр, это был Балашовский район Саратовской области. Но раньше была не Саратовская, а Тамбовская. Короче, прошли они Тухачевского, траванули их. И дедовы разговоры вот эти про армию, про войну, про всё это на меня наложили [отпечаток]. И хотя отец думал, что я также стану сельско-хозяйственной интеллигенцией, я вот всё хотел военным стать. Ну и пошло у меня: я отслужил, получается, год в двадцатке, в десанте – это в Пензе, после школы.

Полгода прослужил – ну, бьют и бьют, ну сколько можно? Ну, колхозник, тогда девяностые годы, в восемьдесят девятом я, считай, в армию попал. Я написал рапорт, сказал, что хочу в военное училище. И поступил, когда уже год прошёл, мне пришло это [оповещение], что берут. Ну, я школу, в принципе, с четвёрками закончил, две тройки были. И из-за того, что до семи лет с Поволжскими немцами общались, русский язык у меня тяжело шёл, русский язык и литература.

[По-немецки] понимаю, но уже разговаривать не могу. Вот я тут встречался, даже одноклассница приезжала, она с Баварии, многие уехали – одноклассники, все почти уехали. В Баварии большинство наших Поволжских немцев, вот они хоть и намучились здесь, но они Россию любят.

Короче, пришло приглашение в училище в ракетное, я поступил без проблем, экзамен сдал. Тем более после армии брали легко. Отучился пять лет в училище и получилось так, что в девяносто первом году я стал кандидатом в мастера спорта. Я всё хотел как дед – рукопашный бой, пластуны там, знаешь, хотелось. И у нас приехал китаец в девяносто первом году, когда вот перед путчем, от КГБ тогда ещё. И он нас начал учить там, туда-сюда, подготавливать группу, и я попал в эту группу, тридцать пять человек нас было. „ГРОМ“ она называлась – на поддержание правопорядка в городе Саратове. В МВД там было сто человек, у химиков тридцать пять было, у зенитчиков, там много училищ в Саратове. А у меня пошло дальше, потому что на соревнования мы там ездили. Рукопашный бой, а так Вин-чунь китайское. Мне с тренером повезло.

Потом получилось так, что из-за того, что я кандидатом в мастера спорта стал, ездил в Питер тогда, там получал первое место по сухопутке. Есть окружные соревнования, а есть по сухопутке, это сухопутные войска, мы же ракетчики. Мне дали кандидата в мастера спорта, а подтверждать нужно было ехать в Самару. В Самаре я уже не подтвердил, проходил я полгода кандидатом, потом сняли. Ну, тоже отец говорит: ты ради спорта живёшь или ради жизни? Я говорю: ради жизни. Он говорит: ты подумай, здоровье потеряешь и потом долго не проживёшь. Получается чего: у меня дед в шестьдесят два года умер, отец до пятидесяти одного не дожил. Тоже занимался, отец был мастер спорта по самбо по боевому.

Это о семье, а я к чему весь этот разговор-то? В училище был такой генерал-майор Усынин, редкая сволочь человек. Он всех тогда спортсменов, ну, кто подаёт надежды, брал к себе в телохранители. Я сначала не знал из-за чего, а потом оказалось, что супруга у него занималась табачкой. Тогда табачки бычки продавали в трёхлитровых банках. А он привозил откуда-то табак, сигареты, а она распродавала по своим комкам. Короче, охрана нужна была, и вот я тогда в охране у него был. Работал, потом он узнал, кто у меня отец директор совхоза, я сам проболтался – молодой был ещё, глупый. И он начал с отца деньги требовать, за то, что он директор совхоза, а я учусь у генерала у этого в училище. И он мне, получается, [сделал] так, что экзамен я не сдаю. Я сдал дипломную работу на четыре, а комплексный экзамен не сдал.

– Потому что отец не заплатил ему денег?

– Да, ну так получилось. А он [генерал] импотент был, а я его по баням возил как телохранитель, ездил с этим прапорщиком Орловым. Я, батя Морозов – с Белоруссии парень и малыш, он с Сибири парень. Два двадцать один, два пятнадцать роста у бати Морозова, а меня метр восемьдесят взяли из-за того, что я рядом сидел с ним и мы с ним часто общались. И меня, получается, с училища [выкинули], я не закончил, а я уже тогда просёк это. Я к нему прихожу в кабинет, он говорит: ну чего, прапорщиком будешь? Я говорю: зачем я пять лет учился-то? Я, во-первых, экзамены сдавал без твоей помощи, хотя у тебя телохранителем был. Я всё делал, а ты меня вот так вот бортанул просто из-за того, что тебе денег не дали.

У меня отец-то пожаловался, и отец когда спросил, говорит „денег ему дать?“, я ему: с какого? А отец у меня, он до того коммунист был, что я просто объясню. Вот он двадцать семь лет копил на Волгу. У него в восемьдесят девятом году не получилось, а тогда начали тарифы повышаться, и он купил Жигули. И с восемьдесят девятого года до девяносто четвёртого он прятал его в гараже. Я у него спрашиваю: а почему ты на ней не ездишь? Он говорит: ну я ж директор, мне стыдно. Значит, нецелевые доходы у него какие-то, получается. Мы жили в деревне, у нас домик был самый нищий, хотя он директор совхоза. Потому что был правком, обком, в которые в любое время любой человек напишет донос – и всё, его мучают проверками.

И вот с этим Усыниным у нас получился такой конфликт. Не закончил я училище, потом поехал в Казань, закончил всё-таки в Казани комплексные экзамены. Когда представитель говорит „ты служить дальше пойдёшь?“, я разочаровался, я не пошёл. А уже всё-таки шесть лет. Все крысы какие-то, ты представляешь, он на студентах, получается, наживался так, что это вообще бессовестно. В девяностые годы он мало того, коммерцией занимался, которой не имел права, такая тварь. Там и дети были развратные очень, две дочери у него. Старшей я не знаю, там батя Морозов с ней ходил, а я – с младшей, четырнадцать лет, так она там такое вытворяла, я был в шоке. Ну, я деревенский, я к этому был не готов.

Потом, пока в училище был, на четвёртом курсе я женился. А женился как, меня в свободное время ставили в охрану на дискотеку в училище. И я уже там всех этих старых, пришлых знал. А эта новая какая-то, я говорю: во, ну, наверное, нормальная. Приехал к ней, а у меня тогда был Москвич 412-й. И вот, я с этой девчонкой, Анна Николаева её звали. Поехали на Москвиче, приехали, я её всё, довёз, говорю: вылазий. Она говорит: может зайдёшь? Я: а зачем? Ну я, типа, колхозник, не соображаю. А она: ну как там, чаю попьём, туда-сюда… – Нет, давай лучше чай попьём здесь. [Смеётся]. Тогда появился только лимонад такой „Зелёный чай“. Я говорю: вот – холодный, давай, попей, успокойся и иди домой. Ну, думаю: первый день нельзя.

И она мне: нет, нет, нет, пошли домой и меня – чуть не волоком. Прихожу к ней, попили чаю, посидели, она говорит: может, покрепче? Я говорю: я не пью. И она начала издеваться, я говорю: ну тогда давай на диван. Она говорит: диван скрипит. – Ну давай на пол. И вот на полу её… И тут заходит старшина в ментовской форме, свет включает: о-о-о, зять! Я говорю: не-не-не, я – не зять! Он говорит: будешь зятем. Так я и поженился.

– Заставил?

– Ну считай так.

– Она сама-то хотела?

– Она просто так что ли меня затащила? Это кажется, что они такие глупые, они умнее нас. Да уже всё было продумано, потому что потом оказалось, мой однокурсник женатый был на её подружке, на её однокурснице. И он рассказал, что я – сын директора. Всё, там уже было решено всё, она только из-за этого и замуж вышла. А когда получилось так, что девяностые года, отца с должности сдвинули…

Короче, женились мы в девяносто четвёртом году. Я на ней женился, тесть привёз только ведро спирта „Рояля“ на свадьбу и шесть стаканчиков. Отец мне подарил телевизор, холодильник, ковёр, помог с обоями. На дом дали, я старался, материал закупал сам, с квартирой как-то самому решить. А требования пошли, потом, через две недели тёща приходит: ну-ка, купи моему мужу машину. С хуя-то загуляли? Я говорю: обычно родители детям помогают, а не дети родителям – тесть твоей ещё работает на ментов.