Чтение онлайн

– Да не расскажу я ему! Я же себе не враг! Если Димка узнает, что я его заложил, он мне голову оторвет.

– Ну насчет него не знаю, а я точно оторву. Имей в виду.

– Я же сказал! Ничего он не узнает. – Лопатников-младший был всерьез напуган. Он, конечно, подозревал, что за желанием московского следователя познакомиться с его братом кроется какой-то подвох, но что было делать? Отказаться он не мог, а рассказать брату теперь-то уж точно не решится.

– Вот и хорошо, – сказал Захарович помягчевшим голосом. – Ну, раз мы договорились, то поехали обратно, в город, а то на меня здешний пейзаж тоску нагоняет.

– Ох... Кажется, отпускает помаленьку, – выдохнул Дмитрий Лопатников.

Он лежал на кушетке в салоне Сизоку Токудзаки, вся его спина, плечи и руки были утыканы иглами. Прошлым вечером у Лопатникова начался очередной приступ радикулита. Боль была ужасная, хоть на стенку лезь. Наглотавшись обезболивающего и снотворного, Лопатников с трудом сумел заснуть. Но открыв глаза утром, он пожалел, что проснулся. Боли стали еще сильнее, в позвоночник словно раскаленные шурупы вкручивали. Промучившись часа полтора, Лопатников понял – запланированный отъезд на прииск нужно отложить – иначе он там просто помрет. И вместо того чтобы звонить пилоту своего вертолета, он позвонил Сизоку Токудзаки. Японец согласился принять Лопатникова в неурочное время – за двойную плату, правда. Но Лопатников не жалел о потраченных деньгах – сейчас, лежа на кушетке, он чувствовал, как с каждой секундой боль слабеет и отступает, а за этот момент ему не жалко было отдать все свое состояние. Он в который раз поблагодарил судьбу за то, что этот старый японец выбрал для своего бизнеса именно Магадан – без него эта проклятая болезнь его бы уже в могилу загнала.

Сеанс иглоукалывания продолжался долго. Больше часа японец втыкал свои иглы, потом Лопатников почти час с ними лежал, и только после этого Сизоку начал иглы вынимать.

– Фу... Как заново родился, – сказал Лопатников, натягивая брюки. – Совсем ведь отпустило! Как это у вас получается так – никаких лекарств, никаких таблеток, а как помогает!

– Это древнее искусство моего народа, – уклончиво ответил японец. – Теперь приходите ко мне завтра, Дмитрий-сан, в это же время.

– Как завтра? – удивленно спросил Лопатников. – Зачем? Все же прошло! А завтра я уже у себя на прииске буду. Я хотел туда еще сегодня лететь, но из-за этого приступа не вышло.

– Нет, Дмитрий-сан. – Голос японца был вежливым, но непреклонным. – Вам сейчас никак нельзя уезжать на прииск. Ваша болезнь обострилась. Я снял этот приступ, но чтобы остановить болезнь, необходимы ежедневные сеансы, на протяжении хотя бы двух недель. Иначе болезнь вернется, и тогда приступы будут еще сильнее.

Лопатников нахмурился. Приступы еще сильнее? Да куда уж сильнее-то – и в этот раз терпеть было почти невозможно! А если прихватит на прииске... Лопатников внутренне содрогнулся. Нет, такого допускать нельзя. Но в то же время и торчать в Магадане целых две недели нельзя. Сейчас нужно как можно скорее решать вопрос с платиной и с якутами, чем больше пройдет времени, тем больше шансов, что о платине кто-нибудь пронюхает. Кроме того, без него за две недели на прииске все вразнос пойдет. Ох, как же эта проклятая болезнь не вовремя!

– Послушайте, Сизоку-сан, а нельзя ли эти ежедневные сеансы еще хотя бы на месяц отложить? У меня на прииске сейчас куча неотложных дел, их никак нельзя бросать!

– Если мы начиная с сегодняшнего дня не начнем, то никаких дел на прииске вы делать не сможете. Это совершенно точно, Дмитрий-сан, поверьте моему опыту.

– Ядрена вошь... – зло выдохнул Лопатников, резко мотнув головой. Никаких поводов не верить японцу у него не было, и оставалось только проклинать злодейку-судьбу. Неужели правда придется две недели в Магадане торчать?! И ничего ведь не сделаешь! Хотя... – Лопатникова неожиданно осенило. – Сизоку-сан, а давайте вы со мной на прииск поедете! – предложил он. – Возьмете с собой свои иголки, там и будем эти сеансы проводить. А уж я в долгу не останусь!

Лицо старого японца было совершенно непроницаемым, и Лопатников не понял, что именно этого предложения Сизоку и ждал, к нему и подводил своего пациента. И хорошо, что не понял, – ведь если бы японец хоть как-то выдал себя, то в голову Лопатникова немедленно закралось бы подозрение: а не сам ли Токудзаки вызвал своим иглоукалыванием этот ужасный приступ? Ведь проконтролировать японца нет никакой возможности, кто еще в Магадане разбирается в тех точках на теле, куда старик втыкает свои иглы?

Но японец был бесстрастен. В ответ на предложение Лопатникова он отрицательно покачал головой:

– Нет, Дмитрий-сан. Я никак не могу. У меня в Магадане практика, обязательства перед людьми. Лучше вы здесь оставайтесь.

– Я тебе плачу, – уже с раздражением в голосе процедил Лопатников.

«Отлично, – подумал про себя японец. – Теперь он будет уверен, что я согласился против своей воли. А значит, ни в чем не заподозрит. До чего же легко предсказывать поведение таких, как он, даже неинтересно!»

– Все равно не могу, – вслух сказал Токудзаки. – Я потеряю больше, чем приобрету. И не только денег – доверие клиентов для меня намного дороже.

– Сколько ты хочешь?

– Я же говорю вам, Дмитрий-сан, дело не...

– Сколько? Штуки баксов за каждый проведенный на прииске день хватит?

Японец сделал вид, что колеблется, старательно сдерживая желание усмехнуться. Лопатников как раненый кабан сам пер в расставленную ловушку.

– Полторы штуки, – сказал Лопатников. – Ну?! Две штуки! Две тысячи долларов в день, столько ты здесь не заработаешь! А перед клиентами извинишься – в конце концов, мало ли какие у тебя могут быть дела!

Еще несколько секунд Токудзаки молчал, старательно изображая тяжелые раздумья, а потом кивнул:

– Хорошо, Дмитрий-сан. Я согласен.

Коля Колыма лежал на узкой койке, закинув руки за голову. Был уже поздний вечер, за окнами дома якутского старейшины давно стемнело, но блатному не спалось. Он думал о том, что будет делать после того, как Нэхату раздобудет для них с Черепом документы, деньги и гражданскую одежду. Можно, конечно, вернуться в Магадан, но это опасно. Слишком многие там хорошо знают Колю Колыму. А в честность братвы, в то, что не найдется никого, кто бы стукнул ментам, Колыма уже давно не верил. Слишком часто в жизни его кидали, слишком много ему попадалось сук – хотя бы недоброй памяти Ворона вспомнить, с которым в позапрошлом году косяк был.

Да и самих ментов не стоит недооценивать. Магадан – город небольшой, в нем толково спрятаться непросто. Да и не дело это – постоянно перекрываться, толку с того мало. Нет, лучше двигать в Хабаровск. Там его искать не так жестко будут, да и тех, кто его в лицо знает, в чужом областном центре значительно меньше. Да, пожалуй, это лучший вариант. Полгода-год перекантоваться в Хабаровске, а там, когда про него маленько подзабудут, вернуться. Конечно, из списков разыскиваемых лиц его фамилию не уберут, но зато фотографии на щитах перед отделами милиции висеть не будет, по телику про него говорить перестанут. К тому же не исключено, что смотрящему по Колымскому краю свой человек и в Хабаровске пригодится. Тогда можно будет там и подольше пожить. Кстати сказать, оттуда и до этого поселка ближе. А ведь он обещал помочь якутам разобраться с «дикой» артелью. И намерен свое обещание выполнить.

Колыма сел на кровати. Сна не было ни в одном глазу, и он решил выйти на свежий воздух покурить. Выйдя из дома, он присел на низкую скамейку и достал загодя сделанную самокрутку. Ночь была хороша – прохладный воздух, запах леса, далекий крик какой-то птицы и яркие звезды в небе. Колыма не был склонен к сентиментальным переживаниям, но сейчас пробрало даже его. Некоторое время он курил, бездумно глядя на звезды. Это был редкий в волчьей жизни блатного момент полного покоя, и Коля Колыма умел такие ценить.