Чтение онлайн

– Нет! Не надо! Я все расскажу! Они уехали на вездеходе – Дашка, Антон Павлович и еще один парень, его только вчера взяли... Ну из тех, кого вы вчера из лесу привели, – Егор посмотрел на младшего Лопатникова. – Череп, кажется, его погоняло.

Сказать всю правду Егор так и не решился. Но проницательному Захаровичу и этой информации было достаточно.

– Что ж ты сразу не сказал? – грозно спросил он.

– Боялся... – пролепетал здоровенный парень, отступая назад и, кажется, даже уменьшаясь ростом.

– Ладно, твое счастье, что я сегодня добрый, – проворчал Захарович. – Короче, идешь сейчас в кабинет хозяина. Там сидят три мужика, проводишь их до вашего охотничьего домика. Знаешь, где тут такой?

Егор кивнул, с трудом веря своему счастью.

– Тогда вперед.

Через секунду за охранником захлопнулась дверь.

– Смотри, что получается, – сказал Захарович, обращаясь к по-прежнему спокойно сидящему за столом Токудзаки. – Начальник охраны пропал. Дочь хозяина прииска тоже, и вместе с ними какой-то новенький старатель, найденный вчера в лесу. Я не я буду, если это не беглый зэк. И при этом мы с ним, – он кивнул на Алексея, – не нашли на складе добытых за последнее время золота и платины! Что ты об этом думаешь?

– Похищение, – коротко сказал японец. – Но нам-то не все ли равно? Золото и платину жалко, конечно, но это не большая беда – здесь можно еще добыть, если... – Токудзаки многозначительно замолчал, глядя на Лопатникова-младшего.

– Вот именно, – кивнул Захарович. – Если наш друг согласится принять прииск во владение, при этом взяв нас в долю. Или, вернее, если он согласится, чтобы мы взяли в долю его. Ну так что? – Захарович снова повернулся к Алексею Лопатникову. – Что ты нам ответишь?

– Я согласен... Но как же Диман, ведь он же еще жив!

– Про него мы уже с тобой говорили. Странный ты человек, Леша. – Голос Захаровича стал ласковым и задушевным. – На этом прииске платину можно лопатой грести, я же читал экспертное заключение. А ты жмешься, как дурак! Чего уж там – ты ведь сам способствовал нашему плану! Отступать поздно!

– Не напоминай! – с надрывом крикнул Алексей. – Из-за тебя я брата предал! Все из-за тебя!

– Ну да, конечно! Я кругом плохой, а ты невинная овечка! Короче, надоело мне с тобой цацкаться. Или идешь сейчас в соседнюю комнату и добиваешь его, или пожалеешь.

– В самом деле, Алексей-сан, – негромко сказал Токудзаки, – зачем вашему брату зря мучиться? В такой ситуации я бы не колебался.

– Не могу! Ну не могу я, как вы не понимаете!

– Тогда пойдешь на зону по сто пятой статье, второй части, – грозно сказал Захарович. – Напомнить тебе, что это за статейка? Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. А на зонах с людьми всякое случается. Или забыл, кто я такой? Думаешь, я тебе не смогу самоубийство в камере оформить? Хотя, может, и не стоит. Может, лучше, если ты перед смертью зону как следует потопчешь – меньше двадцатника-то тебе не дадут, а такой срок тебе не вытянуть, уж поверь моему опыту. Ну, что ты думаешь?! Я ведь все это и правда могу устроить, даже напрягаться не придется. Ты ведь и так его почти убил!

Алексей молчал, кусая губы.

– Ну! Решайся! Ты ведь его наследник, дурак! В платине купаться будешь, а от ментов мы с Токудзаки тебя отмажем! Соглашайся!

– Соглашайтесь, Алексей-сан, – поддержал Захаровича японец. – В лагерях вы не выживете, а здесь будете богатым человеком.

– Подождите... Сейчас... – Лопатников шагнул к шкафчику с красным крестом, открыл его, вытащил стограммовый пузырек со спиртом и жахнул все его содержимое одним глотком. Помотал головой, пережидая ожог в глотке.

– Ну?! – прорычал Захарович. – Даю минуту на размышление!

– Ладно... Он же и так умирает... Почти умер уже. Я ему просто смерть облегчу. Почти эвтаназия...

– Правильно, Алексей-сан, – кивнул японец. – Вы мне как врачу поверьте, с такими ранами не выживают.

– Нечего тянуть. Пошли, – сказал Захарович и шагнул к двери.

Вслед за ним, словно приговоренный на казнь, потащился Алексей Лопатников. Японец вышел из фельдшерской последним.

Но когда они открыли дверь в соседнюю комнату, где оставался Лопатников, их ждал сюрприз. Топчан, на котором под одеялом лежал раненый, был пуст, окно над ним широко открыто, а на подоконнике явственно виднелись следы крови.

– К-куда он д-делся? – заикаясь спросил Алексей.

Захарович и Токудзаки переглянулись. Оба они были умны и мгновенно поняли – если раненый, придя в себя, удрал через окно, значит, он слышал их разговор. В глазах обоих заговорщиков появился страх.

В глазах Алексея Лопатникова страха не было. В них была паника.

Коля Колыма стоял на окраине разоренного поселка якутов. Легкий ветер нес в лицо блатному едкий дым и противный запах гари. В нескольких шагах от него на земле лицом вниз лежала какая-то якутка, земля рядом с ней была мокрой от крови. Колыма стоял неподвижно, словно каменная статуя, и таким же неподвижным, каменным было его лицо. Любой, кто хоть сколько-нибудь хорошо знал блатного, увидев его в этот момент, сразу бы понял – Колыма сейчас находится на крайнем пределе ярости и бешенства. В отличие от большинства людей, у Колымы, не любившего проявлять свои эмоции, это выражалось именно так – в ледяном спокойствии снаружи и огненной буре внутри.

Блатной шагнул вперед. Он хотел осмотреть поселок повнимательнее, поискать, не осталось ли кого в живых. Но вокруг были только трупы. Шаг за шагом Колыма продвигался в глубь селения. Вот дом старейшины, в котором он жил вместе с иудой Черепом. Дом горит, не иначе, окатили чем-то горючим, а рядом лежит убитый пацан. Может, внук Нэхату, может, правнук, а может, просто соседский мальчишка. Вот чум, где жила женщина, которая грела им с Черепом воду для мытья. Стены чума прострелены насквозь, а внутри... Колыма откинул полог и увидел ту самую женщину, неподвижно лежащую на ворохе шкур. Вместо правого глаза у нее была сплошная рана – выходное отверстие крупнокалиберной пули, как моментально определил Колыма.

Блатной опустил полог и пошел дальше.

За десять минут Колыма обошел весь поселок. Ему не попалось ни одного живого человека – только трупы. Застреленные, раздавленные, обгоревшие... Даже зачерствевшую душу Колымы это тронуло очень глубоко. Ему приходилось убивать, и не один раз, но на женщин и детей руки он не поднимал никогда. Колыма остановился на том же месте, с которого начал свой обход, еще раз окинул взглядом уничтоженный поселок и понял – пока он не отомстит, покоя ему не будет. Те, кто сделал такое, должны быть уничтожены, как уничтожаются бешеные собаки. А кто это сделал, он знает, тут гадать нечего – Череп и главный приисковый охранник.

– Я вас найду... – прошептал Колыма. – Я вас найду, и вы за это ответите.

После этого блатной развернулся и зашагал в тайгу. Конечно, по-хорошему нужно было похоронить убитых, но Колыма понимал, что оставаться здесь опасно, и был уверен, что месть важнее похорон. Кроме того, он помнил подслушанный разговор и знал, что кроме мести ему необходимо спасти Дашу, каким-то образом попавшую в руки к этим отморозкам. Именно потому, что они явно говорили о ней как о пленнице, Колыма и понял, что нападение на якутов – это не задание Лопатникова, а самодеятельность его начальника охраны. А значит, и мстить нужно только тем двоим, а не всему прииску.