Чтение онлайн

Кому я завидовал, так это сестре: для нее всегда находилось в доме то яйцо, то картошина. Сегодня мама ей даже рис варит — соседка горсточку отжалела. Вот каша готова. Мама ставит мисочку подле сестры, но та и головы не повернет. Я слюнки глотаю, а она говорит:

— Не хочется что-то…

По маминому лицу пробегает судорога, она едва сдерживается, чтобы не расплакаться. Теперь мама часто плачет, особенно с того дня, как сестра захворала.

— Попробуй, доченька, вдруг понравится, — уговаривает ее мама, но сестра, закашлявшись, спрашивает вдруг:

— Отчего это солнца нет, давно уж рассвело?

— День нынче ненастный, дождь идет.

Я припал к окну. От дождя на лужах вздуваются пузыри. По привычке считаю их. Обыкновенно мы это делали вместе с сестрой, но сегодня она не поднимается, да и не радует ее дождь. По целым дням сестра ждет солнца. Оно приносит ей ветки яблони. Ветки сплетаются на стене в замысловатые узоры, сестра не пытается прикоснуться к ним рукой, знает, что это всего лишь тень. Подолгу задумчиво глядит на них, а однажды сказала:

— Чего только нет в этих узорах! Приглядись — и вот тебе самовила [3] , вот жеребенок, а вон там олень. Солнце приносит их на ветках яблони.

Не мигая смотрю на пляшущие пузыри. По дороге, шлепая босиком по лужам, бежит ватага ребят. Коле и Васе повисают на заборе и высвистывают меня на улицу, машут руками.

Я не отзываюсь, гляжу на пузыри и молчу. Не оборачиваясь, знаю, что рисовая каша прокиснет, как вчера молоко.

Мама зашмыгала носом и поспешно вышла из комнаты. Иду за ней и, глотая слезы, спрашиваю:

— Когда же и я заболею, мама?

— Что ты такое говоришь, глупенький? — Мама обняла меня, и на лоб мне закапали ее слезы.

Сегодня солнце опять не появляется, и сестра не открывает глаз. Мама принесла молока, но она одними губами прошептала, словно вздохнула:

— Яблок бы сейчас.

— Зеленые ведь они еще, доченька. Взгляни-ка на яблоню.

— А я знаю, где они созрели, — сказал я.

— Да где же? — Мама бросила на меня умоляющий взгляд, а у сестры дрогнули веки.

Ничего не ответив, я сломя голову припустил к саду церковного служки. Только у него в саду росли ранние яблоки. Правда, их, будто бы они золотые, стерегла жена служки. Убедившись, что в саду ее нет, я перелез через забор. Вдруг на тебе, несется, проклятущая! Пришлось распластаться в траве под забором. И чего ей неймется? Уж и так со всех сторон обнесла яблоню колючей проволокой, чтоб ей самой на нее напороться! Собрала с земли червивые яблоки, недовольная тем, что слишком много их нападало, и пошла восвояси, то и дело оглядываясь на ходу.

Сестра с трудом ела яблоки, но просила еще. На другой день я снова принес, но мама сказала сердито:

— Не смей больше приносить их в дом. Не нужны нам яблоки с проклятиями!

— С какими еще проклятиями?

— Видела тебя жена служки. Пришла и давай кричать: «Предупреждала я, чтоб в мой сад ни ногой, а он, негодник, опять тут как тут! У меня тоже дети есть, чтоб ему подавиться теми яблоками!» Говорю, он, мол, для больной сестры, а она еще пуще: «И я хворая, да по чужим садам не шастаю. Пусть только явится — ноги переломаю».

Сестра уже стала впадать в забытье и в бреду опять просила яблок, и я носил и носил ей яблоки, пряча их от матери за пазухой.

Однажды утром меня разбудили глухие рыдания: плакал дедушка, плакала мама и все, кто набился к нам в дом. Не помня себя от ужаса, я закричал и кинулся в комнату сестры, но женщины подхватили меня и вывели во двор. Долго гладили по голове и уговаривали не плакать. У других детей тоже нет сестер.

— И у меня больше нет сестры, — грустно сказал Коле и обнял меня за плечи.

Вечером меня одели во все новое и повели к сестре. Окаменев от горя, застыл я у ее изголовья.

Вдруг дверь отворилась, и вошла жена церковного служки. В груди у меня что-то оборвалось. Перекрестившись, она положила сестре на грудь стебель базилика и яблоки. Да как она смеет! Я хотел закричать и вытолкать ее за дверь, но только осторожно собрал яблоки и вышвырнул их на улицу.

Люди недоуменно поглядывали то на меня, то на нее.

На стене, как раз над головой сестры покачивалась тень от яблоневых веток. Я долго не сводил с нее глаз.

Позавчера сестру похоронили. С большим трудом выкопали яму. Могильщики в сердцах бросали лопаты и ругательски ругали дождь. Лило как из ведра. «Дьявольская погода», — ворчали люди и прятались под деревьями. Только мы втроем с мамой и дедом никуда не спешили. Стояли и плакали. Насилу сердобольные соседи увели нас с кладбища — так, мол, недолго и самим занедужить.

Сегодня в доме никто не плачет. У мамы воспаленные, ввалившиеся глаза. Отрешенная, бродит она по дому, говорит мне:

— Пойдем на реку, постираем ее постель. Перекидываю через плечо одеяло и иду за мамой.

Будто второй раз сестру хороним. Сижу на берегу и смотрю, как мама входит в воду. И мне ничего не стоит разуться, да мама не велит.

Вижу, бежит Коле и машет рукой. Поднимаюсь и на цыпочках пячусь от мамы.

Коле хватает меня за руку и шепчет:

— Солдаты получили приказ и сегодня должны увезти самолет в город.

— Ну и что с того?

— Погоди, нам дано задание. Ночью мы с Васе ходили в горы, рассказали учителю, а он и говорит: «Очень хорошо». Тотчас позвал Сандре, и они придумали план. У каждого из нас есть своя задача. Ты и Митре должны спуститься к ручью и караулить на опушке леса. Смотрите в оба — чуть кто покажется, дадите знак. Понятно?

— Чего тут не пенять? Только к чему все это?

— Больше пока ничего сказать не могу, скоро сам узнаешь.

Мы с Митре все глаза проглядели, стараясь не пропустить ничего подозрительного, но ни на дороге, ни у ручья, ни на лугу, ни в лесу никто не появлялся. Ни солдаты, ни разбойники!

— И чего мы тут торчим? — спрашиваю у Митре, но тот лишь плечами пожимает и шепчет:

— Ничего не попишешь — задание.

С холма доносится свист. Коле залез на дерево и зовет нас. Как оглашенные бежим к нему.

— Ложитесь! — кричит Коле и тащит нас к яме, где уже залегла вся команда.

— От кого мы прячемся? — недоумевает Митре.

— Сейчас увидишь, — говорит Васе и, высовывая голову из ямы, всматривается в то место на лугу, где упал самолет.

— Едут! — сообщает Коле.

Сначала на дороге послышался рев моторов, и вскоре из-за поворота показался грузовик с немцами.

Грузовик остановился, словно в раздумье, и свернул на луг. Из кузова высыпали солдаты. Один кричал и размахивал руками — видно, что-то объяснял. Солдаты поглазели на самолет и принялись по частям складывать его в грузовик.