Чтение онлайн

— Сынок, что-то я в толк не возьму, — вмешался дядя Лозан, — почему мы никак не выбьем отсюда этих гадов? До каких пор они будут опустошать село?

— Придет час, отец. В таком деле спешить нельзя. Сложа руки мы не сидим, слышали небось о взрывах на шоссе, железных дорогах, мостах? К более серьезным операциям мы пока не готовы, а рисковать не имеем права: фашисты могут в отместку село спалить. Всему свой черед, доберемся и до них.

— Так-то оно так, да мочи нет терпеть их злодеяния, — сказал дядя Лозан, подавая Сандре опинки, которые все это время сушил над очагом, и обернулся к жене: — Неси-ка сюда все носки, что в сундуке найдешь. Нашим в горы отправим.

Сандре благодарно улыбнулся.

Операция развивалась по плану: для начала предстояло обойти родственников и надежных соседей. Что до меня, то прежде всего я перетряхнул собственный дом. Тайком от мамы залез в сундук, вытащил оттуда все носки и запихал их в мешок. Вышел во двор и снял с забора еще несколько пар, которые мама развесила сушить. Положил мешок под матрас и, довольный собой, лег спать.

Наутро слышу — мама кричит и охает. Бегает босая по двору, ищет пропажу. Удрать бы куда-нибудь! Несдобровать мне, коли узнает.

Каково же было мамино удивление, когда и в сундуке не оказалось ни одного носка!

— Нас обокрали! — в ужасе закричала мама.

— В чем дело? — всполошился и дедушка.

— Носки! Кто-то унес из дома все носки! Съеживаюсь, чувствую, как начинают гореть щеки.

Дедушка, ни секунды не колеблясь, идет ко мне и чеканит над моей головой:

— Куда ты спрятал носки?

Не отвечаю, но долго так продолжаться не может.

— Я хотел…

— Где носки?

Достаю из-под матраса мешок. Мама развязала его и схватилась за голову:

— На что тебе столько?

Молчу, уставившись в пол. Мама опять за свое:

— Отвечай, что ты с такой прорвой собирался делать?

— Носки нужно отдать.

— Да кому же?

— Партизанам. В горах холодно, а они там разутые-раздетые. Вот нам и поручили собрать сколько можно.

Мама смотрит на меня ни жива ни мертва.

— Не брани огольца, — увещевает ее дедушка, засовывая в мешок еще и свои носки. Губы у него дрожат, когда он говорит: — На, Йоле, неси нашим.

Сегодня на улицах села творится что-то несусветное, народу кругом тьма-тьмущая! «Лягушатники» рысью носятся по всем закоулкам и разгоняют людей по домам. То тут, то там притормаживают и с остервенением срывают со стен листовки, в которых говорится:

«Товарищи, братья и сестры!

Долгожданный и решительный час пробил! Все от мала до велика поднимайтесь на защиту отечества! Будем верны заветам прадедов, встанем плечом к плечу с отважными борцами, что проливают за нас кровь на полях сражений, томятся в лагерях и тюрьмах. Борьба разгорается! К оружию, многострадальный народ! Уничтожить тиранию и врагов нашей родины — наш священный долг. Долой оковы и чужеземное рабство!

Все на борьбу, товарищи! Смерть или свобода!»

Солдаты комкают и в ярости топчут листовки сапогами. Мы сидим у дяди Лозана, глядим в окно и слушаем растроганное бормотание старика:

— Ай да молодцы, пострелята! Любо-дорого смотреть, как поручение выполнили. Ох и беспокоился я, прямо места себе не находил, покуда вас не было! Только, видать, поднаторели вы в таких делах.

С замиранием сердца наблюдаем за действиями солдат. Листовок на домах остается все меньше. Джеле жалуется дяде Лозану:

— Вчера с Калчо чуть насмерть не поругались. Не Дал нам все листовки в дело пустить.

— Это почему же? — спрашивает Калчо дядя Лозан.

— Чтоб и для другого раза осталось. Сегодня солдаты все поснимают, а у меня и на завтра припасено.

В дверь постучали. Дядя Лозан дал знак затаиться. Когда постучали во второй раз, спокойно спросил:

— Кто там?

— Коле.

Мы облегченно вздохнули, но смятение на лице Коле ничего хорошего не сулило.

— Секулу схватили, — проговорил он надтреснутым голосом.

Мы окаменели. Калчо коротко и глухо вскрикнул.

— Ты ничего не путаешь? — строго спросил дядя Лозан.

— Нет, Секулу под конвоем отвели в школу и целый час допрашивали.

— Откуда ты знаешь?

— Да ведь я сам там был. Как увидал, что его два солдата с автоматами ведут, сразу все понял. Пробрался к школе, притаился за дверью класса, а оттуда крик, треск — глухой услышит: «Нас не проведешь! Что это, я тебя спрашиваю, листовки или нет?» — «Не мои они…» — «Ха-ха-ха, кто-то забрался в дом и спрятал их тебе под подушку. Уж не мы ли?» — «Не знаю». — «Ах, не знаешь!» И Секулу стали бить.

— Вот что ты наделал. — Джеле укоризненно поглядел на Калчо.

Калчо плакал, уткнувшись в ладони.

— Черт тебя дернул спрятать листовки под матрас.

— Не трогай его, — сказал дядя Лозан и снова обратился к Коле: — А потом?

— Не знаю. Тут пришел Бузо, присвистнул и пошел докладывать старосте. Староста пулей вылетел из класса: «Что ты здесь делаешь?» — «Тебя ищу. Дело есть». — «Ну, выкладывай». Я сунул руку за пазуху. «Вот, смотри, что нашел».

Староста посмотрел листовку на свет и спросил, где я ее взял. «На церкви висела». — «Вон! Чтоб духу твоего здесь не было!» — процедил он сквозь зубы.

Вот уже три дня Секулу держат в школьном подвале. Не раз пытались мы подкрасться к зарешеченному оконцу, но с некоторых пор школа усиленно охранялась. И всякий раз Калчо удрученно нес обратно хлеб и бутылку с водой. Дома потерявшая голову от горя мать не давала ему житья.

— Окаянный, разве ж можно такие вещи в дом приносить? — трясла она сына за плечи.

— Не думал я, что они с обыском придут, — всхлипывал Калчо.

Сегодня к ним в дом ввалились фашисты и увели Калчо. Значит, и наша очередь не за горами. Коле велел нам не сидеть по домам, а в случае чего, дорогу знаем — в горы к партизанам. Расскажем им обо всем, и они уж не будут говорить, что наше место в селе, а к ним-де всегда успеем.

Целый день мы были начеку, готовые в любую минуту бежать из села. Когда свечерело, Калчо, бледный, измученный, вернулся домой. Его отпустили!

— Зачем ты им понадобился? — не терпелось узнать нам.

Но Калчо начал рассказывать со всеми подробностями:

— Староста схватил меня за руку и силой усадил на стул. Раскурил трубку и говорит: «Твой отец утверждает, что найденные у вас в доме листовки были не его, а твои. Это правда?»

Я растерялся, не знаю, что и отвечать. Наконец промямлил: «Правда…» — «Так-так, а откуда они у тебя?» — «Вижу, валяются на дороге, я и подобрал». — «И зачем же ты их подобрал? Почитать хотел или с друзьями-приятелями поделиться? А может быть, тебе отец велел?» — «Никто мне не велел. Просто так взял да подобрал. Мне бумага нужна, я шапки из нее мастерю». — «Ага. А что в них написано, знаешь?» — «Нет». — «Неужто не прочитал?» — «Ни к чему мне это». — «Тогда зачем ты их под подушку упрятал?» — «Да все из-за матери. Ох и охоча она до разных бумажек, увидит где, хвать — и на растопку». Староста отвесил мне пару оплеух: «Лжешь, поганец!» И вышвырнул меня во двор.