Чтение онлайн

— Отдохнете с дороги, товарищ командарм? — спросил адъютант.

— Какой там отдых, Сережа, видишь — уже ждут меня.

Завидя эмку, из штабного автобуса вышли член военного совета Лобачев, начальник штаба армии Шалин, начальник политотдела бригадный комиссар Сорокин.

— Наконец-то командование шестнадцатой в полном составе, — улыбался Лобачев.

— Ну, друзья, замаскировались так, что мы еле разыскали, — говорил Лукин, стараясь сдержать волнение.

Лобачев обнял командарма и поцеловал его в гладко выбритую щеку. Шалин поздоровался сдержанно, не проявляя эмоций, хотя голубые глаза его не могли скрыть искреннюю радость встречи.

— Ваша работа, Михаил Алексеевич, так замаскировать штаб?

Шалин, улыбаясь, пожал плечами.

— Его, его, Михаил Федорович, — шумел Лобачев. — Самолеты противника каждый день летают над лесом, но до сих пор бог милует.

— Узнаю Михаила Алексеевича по почерку, — улыбался Лукин. — И подъезды к штабу на жестком контроле. Рассказывайте теперь, где плутали-путешествовали. А потом я расскажу про свою шепетовскую эпопею.

— Да уж поплутал я со штабом, — вздохнул Шалин. — Из Читы на Новосибирск, оттуда штабной эшелон повернули на Семипалатинск, потом Алма-Ата, Джамбул… Очередную станцию назначения узнавали у военного коменданта. Думали, что едем на юг, но в Арыси повернули на север, к Актюбинску. О начале войны узнали на маленькой станции, уж и названия не припомню. — Шалин передохнул, вытер платком высокий лоб, провел ладонью по глубоким залысинам.

— Новохоперск, — подсказал Сорокин. — Там эшелон долго стоял рядом с вокзалом, и мы по радио слушали все выступление Молотова.

— Можете представить, Михаил Федорович, что творилось среди бойцов, — продолжал Шалин. — Ну, Константин Леонтьевич сразу митинг организовал.

— Вроде и знали, что война неизбежна, — продолжал Сорокин, — а все же… Словом, все в один голос: «Скорее на фронт!»

— Добрались до Запорожья, потом — Винница, Жмеринка. Только оттуда отправили на Западный фронт, — снова заговорил Шалин. — Двадцать шестого июня разгрузились под Оршей. Попытались наладить управление, да где там! Войска разбросаны, не поймешь, кто где. Урывками узнаем — там на эшелон самолеты налетели, там колонну бомбили.

— Хлебнули, словом, горюшка, Михаил Алексеевич, — посуровел Лукин. — Нам под Шепетовкой тоже не сладко пришлось. Будем считать, что все мытарства позади. Мы вместе, и это главное. Теперь наконец-то шестнадцатая по-настоящему покажет себя.

— Нет шестнадцатой, — ошарашил Лукина Лобачев. Он опустил голову. Потом резко встал, развел руки в стороны. — Нет, нет шестнадцатой, Михаил Федорович!

— То есть как — нет? Ты о чем, Алексей Андреевич?

— Все о том, — хмурился Лобачев. — Сто девятая дивизия и сто четырнадцатый танковый полк остались на Юго-Западном фронте. Так? Пятый корпус передан в двадцатую армию генералу Курочкину. А на днях Курочкин все танки Мишулина умыкнул. В его пятьдесят седьмой танковой дивизии остался лишь батальон мотопехоты.

— Как это «умыкнул»? — не понял Лукин.

— Я был в Гусино в штабе Мишулина. Он мне рассказал, как дело было. Мишулин направлялся к нам. Мы ждали его. Кстати, к тому времени его дивизия пополнилась батальоном тридцатьчетверок. Представляешь, батальон из Орловского танкового училища! Нам бы эти тридцатьчетверки…

— Дальше, дальше, Алексей Андреевич, — торопил Лукин.

— А дальше Мишулин мне рассказал, что недалеко от его штаба остановились легковые машины. Ну, Мишулин туда. Видит, из машины выходит маршал Тимошенко. И из других машин генералы вышли. Направились к опушке леса. «Значит, не ко мне», — думает Мишулин. Но тут от группы отделился генерал и направился к Мишулину. Это был Курочкин. Поздоровались. Курочкин спросил, кому Мишулин подчинен, какую имеет задачу. «Подожди меня здесь минут десять», — сказал и сам направился к командующему фронтом. О чем они там говорили, Мишулин не знает, но Курочкин вернулся радостный. «Танки пятьдесят седьмой переданы мне». Вот так и умыкнул. Сейчас его главная ударная сила — сто пятнадцатый полк — воюет в районе Борисова, взаимодействует с первой механизированной дивизией Крейзера. Мишулин с батальоном мотострелков вчера сосредоточился в районе железнодорожной станции Гусино.

— Что же осталось в армии? — растерянно спросил Лукин, повернувшись к Шалину.

— Фактически осталась одна дивизия — сто пятьдесят вторая Чернышева.

Командарму показалось, что ослышался. Долгим хмурым взглядом он посмотрел на Лобачева, Сорокина. Те стояли понурив головы. Молчал и Лукин.

— Правда, — негромко заговорил Шалин, — в состав нашей армии включена сорок шестая стрелковая дивизия.

— Где она? — оживился Лукин.

— Часть еще на колесах, едут из Иркутска. Но командир дивизии генерал-майор Филатов уже здесь, занимает оборону, — Полковник Шалин подошел к карте, приглашая жестом Лукина. — Вот здесь, севернее Смоленска, на рубеже Колотвино, Вейно, станция Корявино.

Резкие складки на лице командарма разгладились.

— Так, а где Чернышев?

— Сто пятьдесят вторая заняла рубеж Каспля, Возмище, Буда, станция Катынь.

— Какие силы у немцев против нашего фронта? — спросил командарм.

— Достаточных данных, как я понимаю, Михаил Федорович, у штаба фронта нет, — ответил Шалин.

— Да и в самом штабе сейчас, сам понимаешь, Тимошенко недавно принял фронт, Климовских сдает штаб Маландину, — заметил Лобачев.

— Погоди, погоди, Алексей Андреевич, — остановил Лобачева командарм. — Ничего не понимаю.

— Ба! — воскликнул Лобачев. — Да ты же не в курсе дела!

— Откуда мне быть в курсе? В Шепетовке без связи сидел, потом сюда добирался. Что произошло?

— Штаб фронта почти полностью обновился. Генерал Павлов отстранен от командования. Со второго июля Западным фронтом командует Нарком обороны маршал Тимошенко. Отстранены начальник штаба Климовских и член военного совета Фоминых.

— Отстранен генерал Павлов? — все еще не верил Лукин. — За что?

— Подробности не знаем, но можем догадываться.

— В районе Минска трагедия, — пояснил Шалин. — Несколько наших дивизий попали в окружение. Лишь небольшому количеству людей удалось вырваться. Но деталей не знаем, Михаил Федорович. Штаб нас пока не информирует. Вас наверняка вызовет командующий, возможно, удастся узнать подробности. Пока известно, что против фронта действует танковая группа Гудериана. Наши части отходят, ведут кровопролитные бои. Сейчас оборону держим по линии Лепель, Борисов, Березино, но сплошного фронта нет. Впереди нас дерется двадцатая армия. Она, едва успев сосредоточиться, вступила в бой. Потому-то и передали Курочкину наши танки.

— Сказали, что временно, — вставил Лобачев. — Обещали вернуть.

— А-а, — безнадежно махнул рукой Лукин. — А кто рядом? Кто соседи?

— Девятнадцатая армия дерется под Витебском. Там дело сложное. Конев вынужден бить противника не кулаком, а пятерней, вводить войска в бой прямо с эшелонов. У него нет ни одного полнокровного соединения. Но это все ориентировочные данные, — добавил Шалин. — Точных данных, повторяю, даже в штабе фронта, наверное, нет.

— Да, Ивану Степановичу не позавидуешь, — вздохнул Лукин. — Мы, пожалуй, окажемся в таком же положении… Вряд ли в лучшем. — Лукин, подавляя досаду, неотрывно смотрел на карту. — Две дивизии! А я-то надеялся… Выходит, опять командующий армией без армии. — Он посмотрел на Шалина, перевел взгляд на Лобачева, Сорокина. — Не густо, конечно. Но сибиряки — это сибиряки!

— Товарищ генерал, вас, — перебил телефонист.

Лукин подошел к аппарату.

— Слушаюсь, слушаюсь. Выезжаем. — Лукин положил трубку и повернулся к Лобачеву: — Нас с тобой в штаб фронта.

— На ловца, как говорят, и зверь бежит, — улыбнулся Лобачев. — Поехали, я знаю дорогу.

Штаб Западного фронта находился западнее Смоленска, в селе Гнездово. Лукин с Лобачевым решили ехать в одной машине. Хотелось использовать и эти полчаса пути, чтобы поговорить о наболевшем.

— Что же происходит, Михаил Федорович, полмесяца воюем, а врага не только не бьем на его территории, но оставляем свою. В чем причина? Фактор внезапности или вина командующих фронтами? Не зря, очевидно, Павлова сместили.