Чтение онлайн

— Ну а что может случиться? — не унимался внук.

— К примеру, железка какая-нибудь с неба на людей упадет.

— Ты шутишь?

— Не шучу. Был такой случай… В один из довоенных Октябрьских праздников во время воздушного парада у одного из тяжелых бомбардировщиков что-то сломалось в одном из двигателей, и металлические детали упали на колонну демонстрантов, проходивших по Пушкинской улице, неподалеку от МХАТа. Было ранено несколько человек. В здании Художественного театра был развернут медицинский пункт, где пострадавшим стали немедленно оказывать помощь. Я доложил о случившемся командующему войсками округа Белову. Через несколько минут ко мне подошел сотрудник НКВД и сказал, что Сталин просит меня подняться на трибуну Мавзолея. «Товарищ Лукин, — сказал Сталин, когда я взошел на трибуну, — доложите, что произошло?» Я доложил о случившемся и сказал, что, как только на улицах будет свободнее от демонстрантов, раненых отвезут в больницу Склифосовского.

Вечером Михаил Федорович с внуком наблюдал артиллерийский салют.

— Деда, а когда в Москве был первый салют?

— В сорок третьем, в честь освобождения от фашистов Орла и Белгорода.

— А сколько салютов во время войны было?

— Не знаю, Митя, много…

— А твоим войскам… — Внук не договорил фразу.

Он понимал, что в честь войск генерала Лукина не гремели в Москве салюты. Он знал, что армии, которыми командовал дед, не одерживали крупных побед — они отступали… Митя не раз доставал заветную шкатулку деда, завороженно разглядывал потускневшие от времени ордена и медали. Но среди них не было ни одной медали «За освобождение…», «За взятие…». Сейчас вопрос вырвался машинально, и он отвел глаза, решив про себя, что ненароком обидел деда.

Это не ускользнуло от Лукина. Действительно, он не въезжал в освобожденные его войсками города, к колесам его машины не сыпались цветы. Он не видел безмерно счастливых лиц избавленных от фашистских оккупантов людей. Он видел оставляемые его войсками города и села и угрюмые лица советских людей, их глаза, полные скорби и укора: «На кого нас оставляете…»

Лукин положил руку на хрупкое плечо внука, легонько придавил:

— Не огорчайся, Митя. Это салют и неизвестным солдатам. Победители — не только те, кто героически сражался, освобождая города и страны, но и те, кто сражался и побеждал, отступая. Без их мужества и жертв не было бы победы. Они отдали свою жизнь, не ожидая почестей. Но Родина не забывает своих сынов. Никто не забыт и ничто не забыто.

Небо снова озарилось разноцветными огнями и высветило лицо внука. Лукин вдруг подумал: как быстро летит время! Как томительно и бесконечно долго тянулись почти четыре года плена и как стремительно летят послевоенные годы! Вот уже и внук задает вопросы совсем не детские.

А кажется, еще совсем недавно (это было в 1949 году) дочь привела в дом стройного капитана.

— Георгий Городецкий, — представился капитан, — слушатель бронетанковой академии.

— Лукин… Михаил Федорович… — Он пожал капитану руку, взглянул на дочь и уловил в ее глазах лукавинку.

— А ведь мы знакомы, товарищ генерал… Михаил Федорович, — улыбнулся капитан. — Июль сорок первого, затемненный Смоленск и патрули на улице Советской.

— Смоленский ополченец?

— Так точно.

— С вами еще была, кажется, девушка…

— Настя.

— Да, Настя. Я ее хорошо помню. Не знаете, как сложилась ее судьба?

— Погибла Настя, — ответил Георгий. — В партизанском отряде. А мы с Виктором Микешановым стали офицерами.

Вот так судьба вновь свела их, но уже не в дымном, разрушенном Смоленске, а за свадебным столом…

Время неумолимо шло вперед. Новое поколение приходило на смену старому. Семнадцатилетний мальчишка, встретившийся Лукину в июле сорок первого года в горящем Смоленске, стал генерал-лейтенантом.

Михаил Федорович был рад за него и шутил:

— Для одной семьи два генерала — это многовато. Хотя… дожить бы до того времени, когда мой внук, а твой сын, тоже станет военным.

…Сейчас, разглядывая лицо внука в отблесках праздничного салюта, Лукин думал: «А кем же ты станешь на самом деле, дорогой мой Митька? Мать заметила в тебе склонность к иностранным языкам. Прочит будущее лингвиста. Это хорошая, мирная профессия. Но есть другая профессия — защищать Родину. И эта профессия нужна сейчас Родине, и не меньше, чем в восемнадцатом или сорок первом».

Конечно, многие мечтали и надеялись, что вторая мировая война будет последней на Земле. Ведь историки подсчитали, что за последние пять тысяч лет на планете произошло четырнадцать с половиной тысяч войн, в которых погибло более четырех миллиардов землян. Неужели недостаточно человеческой крови?!

Ад последней мировой войны, через который прошли люди Земли, должен был стать отрезвляющей наукой для человечества. Но в школе истории оказалось не очень много прилежных учеников. Еще не остыл пепел Хиросимы, а уже над миром нависла атомная угроза. И встревоженные люди встали на защиту мира.

В сентябре 1956 года создается Советский комитет ветеранов войны. Лукина избирают членом ревизионной комиссии и председателем секции инвалидов. Комитет начинает работу с Обращения о запрещении атомного и водородного оружия. Секция инвалидов войны обращается с письмом ко всем ветеранам-инвалидам государств, участвовавших во второй мировой войне против фашизма.

Работа в комитете захватила Лукина. Встречи, конференции, поездки за границу. Его избирают вице-президентом общества «СССР — Нидерланды».

Зарубежные поездки вызывали у Лукина немалые трудности. Вдали от жены, внимание и помощь которой облегчали его быт, ему приходилось самому обслуживать себя. Двигательная функция пальцев правой руки так и не восстановилась, несмотря на еще одну операцию по сшиванию нервов правой руки, предпринятую нейрохирургом профессором Рихтером. Благоприятное время для успешного проведения операции было безвозвратно упущено.

12 мая 1957 года в Маутхаузен съехались делегации бывших узников из Советского Союза, Польши, Чехословакии, Франции, Румынии, Италии, Бельгии и других стран.

Церемония началась с открытия величественного монумента в память 32 180 советских граждан, замученных в Маутхаузене. На митинге выступил генерал Лукин:

— Вы поймете те чувства, которые мы испытываем, находясь здесь, — говорил он, — если я скажу вам, что у нас, в Советском Союзе, нет такой семьи, которая не оплакивала бы родственника, погибшего в борьбе с нацизмом…

Одновременно с открытием памятника жертвам фашизма открывался памятник генералу Карбышеву, замученному в Маутхаузене. На открытие была приглашена дочь Карбышева — Елена Дмитриевна. Теплой и задушевной была беседа с ней Михаила Федоровича. Он рассказал Елене Дмитриевне о своей последней встрече с Дмитрием Федоровичем в фашистском плену, когда тот на правах старшего товарища предостерегал его и других генералов от возможных провокации со стороны генерала-предателя Власова и гитлеровцев.

Ненависть к войне, страстный призыв к миру звучали в словах Лукина на Конгрессе инвалидов войны в Югославии, в бывшем концлагере Равенсбрюк, в Польше и Чехословакии, на встрече с ветеранами войны из Объединенной Арабской Республики.

Но председатель секции инвалидов войны генерал Лукдн понимал, что участие в различных международных конгрессах, встречах не должно затмевать главной задачи — заботы об инвалидах войны в своей стране.

Многие инвалиды жаловались, что их не обеспечивают мотоколясками и автомобилями с ручным управлением. Генерал Лукин пишет письмо Председателю Совета Министров СССР Косыгину. После этого письма положение было исправлено. Многие инвалиды войны бесплатно получили автомобили «Запорожец».