Чтение онлайн

— Я вам советую снова подать апелляцию о восстановлении вас в партии.

— Но мне было отказано в этом. Отказано вами же. Неужели не помните?

— Ну, знаете, мало ли что было. Теперь все изменилось.

— Ладно, — остыл Лукин. — О пересмотре дела напишу.

В тот же день Михаил Федорович позвонил генералу Прохорову, рассказал ему о своей беседе в ГлавПУРе.

Утром следующего дня к Лукину пришел Прохоров:

— Ты, Михаил Федорович, взбудоражил меня. Я ведь тоже хлопотал о восстановлении в партии.

— Ну и что?

— Затем и пришел к тебе, чтобы не по телефону рассказывать, как и что. Вызвал меня начальник ГУКа, а ты же знаешь, сейчас там заправляет делами Федор Федотович Кузнецов, и говорит: «Ну что же, дорогой товарищ, вы свое дело сделали и теперь на заслуженном отдыхе. Мы сейчас армию сокращаем. Поэтому не думайте, что к вам какие-то особые претензии из-за того, что вы были в плену. А в партии восстанавливайтесь, подавайте апелляцию». «Я, — говорю, — подал». — «Ну и что?» — «Так меня мордой в прошлое ткнули. Вызвал меня один ответственный товарищ и заявил: „Скажите спасибо, что у вас погоны на плечах остались, а вы еще в партию лезете“».

— Да как же так! — возмутился Лукин. — Это просто чинуша какой-то. До него, видимо, не дошли новые указания.

— Не знаю, Михаил Федорович, дошли или нет…

— Ничего не понимаю, — признался Лукин. — Скорее всего, тут недоразумение.

Посещение Прохорова оставило горький осадок. Неужели в ГлавПУРе снова сыграли с ним горькую шутку?

Но вскоре из ЦК партии пришло письмо. Лукина приглашал член Комитета партийного контроля Леонов. Лукин отправился к нему. Леонов, едва поздоровавшись, спросил:

— Михаил Федорович, у вас два ордена Красного Знамени за гражданскую войну?

— Да.

— Ну и ну, — покачал головой Леонов. — Кому же тогда в партии быть, если не вам!

— Вам лучше знать, кому быть, кому не быть, — угрюмо ответил Лукин, все еще находясь под впечатлением тяжелого разговора с Прохоровым.

— Да вы, товарищ генерал, не обижайтесь. Сейчас идет заседание комитета. Я схожу туда, а вы посидите в приемной. Вас вызовут.

Через несколько минут Лукина пригласили в кабинет. Там было человек пятнадцать. Все взгляды устремлены на Лукина.

— Садитесь, Михаил Федорович, — предложил председательствующий и вдруг перешел на «ты». — Ты меня не узнаешь?

— Вот теперь, когда заговорили, по голосу узнал. Вы были в тридцатых годах заместителем председателя Моссовета, а я комендантом Москвы.

— Верно, и довольно часто встречались. Ну что же, товарищи, — обратился он к присутствующим. — Лукина я знаю давно. Да вот и Николай Александрович Булганин звонил мне. Он тоже давно знает товарища Лукина, и воевали вместе. Ручается. Есть у кого-нибудь вопросы?

Все молчали.

— Ну что же, товарищи, я думаю, что Михаила Федоровича Лукина мы восстановим в партии. Он честный и заслуженный советский генерал.

…Лукин вышел из подъезда здания ЦК и, опираясь на трость, медленно пошел вниз, к площади Ногина. Навстречу спешили прохожие, озабоченные своими житейскими делами. Как ему хотелось увидеть в эту минуту хотя бы одного знакомого! Он жадно всматривался в лица и не мог разглядеть — мешали слезы.

Постепенно до слуха донеслись гудки автомобиля. Это шофер Коля Кузнецов ехал рядом с тротуаром и настойчиво сигналил, напоминая Лукину о себе.

Михаил Федорович остановился. Торопливо достал платок. Уже садясь в машину, глянул наверх. По небу проплывали белые кучевые облака…

В Александровском саду у Кремлевской стены горел Вечный огонь. Ветер отрывал куски пламени, они отлетали в ночь и мгновенно гасли. По широким ступеням поднимались люди, и на гранитные плиты к могиле Неизвестного солдата ложились цветы. При свете пламени четко выделялись золотые буквы: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен».

Генерал Лукин стоял, опершись на трость, и долго смотрел на огонь. Из раздумий его вывел голос внука:

— Деда, неужели нельзя установить имя солдата? А у него же были имя, фамилия…

— Была, Митя, фамилия. Были имя и отчество. И родной дом был, и отец с матерью были, и, быть может, жена и дети…

— Неужели и останется он неизвестным? Если его перезахоронили из братской могилы под Крюково, то можно установить, какая дивизия, полк там оборонялись, в каком взводе воевал солдат.

— Место братской могилы известно, конечно, — Крюково, последний рубеж обороны Москвы. Но могли привезти тело из-под Шепетовки, Смоленска, из Вяземского леса. Там тоже много братских могил, и в них — неизвестные солдаты. Война, Митя, шла страшная, не на каждой братской могиле удавалось поставить даже скромный деревянный обелиск со звездой.

— Может быть, этот солдат служил и в твоей армии?

— Возможно, Митя.

— Деда, а вот скажи, — не унимался внук, — в могиле этой может лежать и офицер?

— Как тебе объяснить, — глядя на рваное пламя, заговорил Лукин. — Неизвестный солдат — это не обязательно рядовой. Еще Петр Первый говорил: «Солдат есть имя общее, знаменитое: солдатом называется первейший генерал и последний рядовой». Так что Неизвестный солдат — это символ воина, защитника Родины.

Лукин устал. Они с внуком сегодня с утра на ногах. Смотрели Первомайский военный парад и демонстрацию на Красной площади.

Внук знал, что дед когда-то был комендантом Москвы и к подготовкам к парадам имел прямое отношение. Поэтому и не давал деду скучать. Вот и сегодня вдруг вопрос:

— Дед, а почему прежде во время парадов над Красной площадью пролетали самолеты? Я в кино видел. Красиво было.

— Красиво, — согласился дед. — Только опасно.

— А что, самолет мог упасть?

— Ну… мало ли что может случиться…

Лукину нравилось любопытство внука. Отвечая на его вопросы, он сам будто вновь переживал незабываемые довоенные годы.