Чтение онлайн

Иона Якир сменил студенческую тужурку и фуражку на военное обмундирование и ничем не отличался от бывалых фронтовиков. Все свое время он проводил в воинских частях, выступал на митингах, горячо убеждал несознательных и колеблющихся... В общем, превратился в заправского большевистского агитатора. Кроме того, Якир на ходу тщательно изучал военное дело. Он часто бывал у пулеметчиков, и те наблюдали, как молодой большевик разбирал и собирал пулемет, стрелял по мишеням, упражнялся с винтовкой.

– Ты, кажись, студент, на кой ляд тебе вся эта музыка?- бросал кто-нибудь шутливую реплику, и Иона Эммануилович вполне серьезно отвечал:

– Был студент - и нет его. Революция!.. Теперь нужно самому знать военное дело и других учить. Иначе контрреволюция раздавит нас.

И он действительно не только учился, но и обучал рабочую роту во дворе бывшего дома губернатора, называвшегося теперь Дворцом Свободы.

В ноябре 1917 года началось наступление румынских интервентов на Бессарабию. Много недель на подступах к Кишиневу шли бои, и Якир не раз поднимал в атаки рабочую роту. В жарких схватках, под пулеметным и артиллерийским огнем начал свой славный путь красноармеец, командир рабочей роты, будущий начдив-45 и командарм 1 ранга Иона Эммануилович Якир.

В перерывах между боями почти непрерывно заседал Кишиневский Совет. Важно было до конца разоблачить предательскую роль буржуазных националистов Молдавии, гнавших народ под ярмо румынских бояр. Мне запомнились пламенные речи Якира, Котовского, Гарькавого, Левензона. Все друзья Якира говорили по-русски, и только Котовский выступал на молдавском языке.

Когда стало известно, что румыны подтягивают к Кишиневу усиленную дивизию и предстоит неравная борьба с большими жертвами и без всяких шансов на успех, Кишиневский Совет совместно с Румчеродом решили оставить город, переправиться на левый берег Днестра, в Тирасполь, и там, накопив силы, продолжать борьбу против оккупантов.

В Тирасполе началось формирование трех пехотных приднестровских полков. В них стекались добровольцы из местных жителей. Позже матрос Околотин привел бронепоезд, подошел пехотный батальон. Кроме того, Якир сформировал из китайцев, работавших у румын и перебежавших на нашу сторону, китайский батальон и стал его командиром. Со своими бойцами он объяснялся с помощью одного из китайцев. Тот ходил в синей кофте, поверх которой крест-накрест натянул пулеметные ленты, и никогда не выпускал из рук винтовки. Имени или фамилии этого китайца никто не знал, а сам он называл себя исковерканным русским словом «Васика». Конечно, переводчик из него был никудышный, однако все приказания Якира понимал и быстро переводил своим товарищам.

Китайские бойцы очень быстро привязались к Ионе Эммануиловичу и старались заслужить его одобрение или похвалу. Караульную службу несли исправно, в бою проявляли стойкость, дрались храбро и на удивление спокойно. Своего командира они называли «Я-ки-ла» или «капитана».

Тираспольский отряд громко именовался Особой армией, хотя до армии - по количеству бойцов и вооружения - ему было очень далеко. Командовал отрядом Венедиктов, а при нем состоял Военный совет из выборных командиров частей. Штаб возглавляли Гарькавый и Левензон. Секретарями Военного совета назначили И. Рожкова и И. Якира. Кроме того, Якир работал в редакции отрядной газеты, писал заметки, статьи, зарисовки и подписывал их псевдонимом «Ионыч».

Военный совет отряда ставил перед собой задачу - освободить Бессарабию от румынских оккупантов. Поэтому к официальному наименованию Особой армии обычно добавлялись слова: по борьбе с румынской олигархией. Смысл последнего мудреного слова бойцы не понимали, зато непримиримости и ненависти к боярской Румынии у всех хватало с избытком.

Однако освобождение Бессарабии было нелегким делом. Румыны накопили большие силы, имели мощную артиллерию, непрерывно обстреливали нас и наносили большие потери. Мы тоже не хотели оставаться в долгу. Темными ночами, когда все замирало и затихало и только кое-где вдалеке вспыхивали и гасли костры дозорных, группы храбрецов бесшумно переправлялись через Днестр, подползали к румынским заставам и внезапно и быстро уничтожали их. Такие вылазки заставляли румын нервничать и опасаться любого шороха и всплеска. А когда мы произвели два налета на город Бендеры, оккупанты поспешно отошли на 30-40 верст. Закрепиться на новых рубежах у нас не хватало сил, но румыны заметались в панике.

Румынское правительство вынуждено было обратиться к Совнаркому Одесской области с предложением заключить мир и вывести свои войска из Бессарабии. В начале марта 1918 года стороны подписали так называемый протокол об освобождении Бессарабии.

Казалось бы, теперь можно вздохнуть свободно. Однако на смену румынским оккупантам пришел новый враг - хорошо вооруженные и вышколенные части кайзера Вильгельма. Тираспольский отряд, оказавшись под ударом крупных сил немцев, вынужден был уходить из родных мест.

Отходили мы тремя колоннами. Правая и левая колонны вели бои с наседавшим противником, да и впереди действовали многочисленные банды анархистов. Приходилось выделять силы для разгона и уничтожения их. Отдых мы получили только в Мариуполе. Якир тогда на некоторое время выбыл из отряда - был ранен в бою, кажется, под Екатеринославом.

Вскоре из Мариуполя нас направили в Луганск, но немцы уже приближались к городу, и нам пришлось двигаться дальше - на Миллерово и через казацкие степи на Калач. На Дону верховодили казачьи генералы и офицеры. Когда после заключения Брестского мира поступил приказ о разоружении всех украинских отрядов, проходивших через российскую границу, белоказаки начали расправу с большевиками.

Одну из колонн вел командир Ставропольского полка товарищ Борисевич. В нее входил отряд Илларионова, китайский батальон Якира и артиллерийская батарея под командованием Рыкова. И Борисевич и Рыков - бывшие полковники царской армии - оказались истинными патриотами, сроднились со своими солдатами и честно служили революции. Этого им не могли простить белогвардейцы.

На ночлег колонна остановилась в станицах, кажется, Мигулинской и Вешенской. Бойцы, утомленные длинными переходами и боями, разместились в хатах и сараях и заснули крепким сном. Ночь прошла тихо, мирно. Утром Борисевича вызвали в станичное правление и показали телеграмму из Москвы о разоружении. Борисевич отдал приказ по колонне сдать все оружие и двигаться дальше на Калач. Но как только бойцы сняли с себя винтовки, гранаты, пулеметы, внезапно выскочившие на конях казачьи сотни стали рубить безоружных красноармейцев. Борисевич, не успевший сдать револьвер, выстрелил в казачьего сотника, но тот снес ему голову шашкой. Такая же участь постигла и Рыкова. Многих наших бойцов порубили казаки, и лишь некоторым удалось спастись.

Так же предательски были убиты командующий отрядом Венедиктов и председатель ревтрибунала Меерсон, которые выехали из Богучара по приглашению казачьего начальства якобы для улаживания каких-то продовольственных дел.

И все же нам удалось сохранить основные силы. Заамурские полки и другие части Тираспольского отряда, шедшие на Богучар, миновали Дон и с оружием пробились к Калачу.

Припоминается еще одна встреча с казаками - мирная и довольно комическая.

Мы получили приглашение на съезд Советов Усть-Хоперского округа в станице Урюпинской. Военный совет выделил делегацию в составе Якира, Гарькавого, Гусарева и Левензона. С делегацией выехал и я.

Мы держались настороже и приняли меры предосторожности. На станции Калач под парами стоял бронепоезд, которым командовала миловидная, но по-военному подтянутая женщина - Марковецкая. Мы договорились, что бронепоезд подойдет к Урюпинской «для психологического воздействия».

В зале окружного Совета нас встретили сдержанно, но вежливо, и лишь старые казаки, с серьгой в одном ухе, поглядывали весьма недружелюбно. Мы делали вид, что ничего не замечаем и приемом очень довольны.

Все дальнейшее походило на театрализованное представление под руководством опытного и хитрого режиссера.