Чтение онлайн

Уж не знаю, сколько стоило бы дать по шеям — раз, два или ни разу. Но в главном участковый прав.

105-я СТРАНИЦА ПРО ЛЮБОВЬ

Королева Шантэклера, о несравненная королева!.. Лишь в полдень, с опозданием, вывесили объявление, а к ночи, когда звезды обильно прокомпостировали аспидное южное небо, летний кинотеатр дома отдыха, вездесущей пылью и нетесаными досками забора напоминающий загон для молодняка крупного рогатого скота, был переполнен. Билетов продали втрое больше нормы, и казалось, все Кавказское побережье снесло сюда по двадцать копеек, чтобы на досуге порыдать над историей несчастной любви роскошной королевы, неоднократно и справедливо раскритикованной в печати за художественную неполноценность.

Дети до шестнадцати лет на сеанс, конечно, не допускались, поэтому на коленях у взрослых сидели взрослые же: знакомые, друзья, родственники. Остальные зрители, которым не досталось даже родственных коленей, толпились в проходах.

Перед началом сеанса у пятнистого экрана появился юный киномеханик и сурово произнес:

— Чтоб которые в проходах голову под луч не совали, а кто сунет — вырубаю кино! И тогда хоть просите, хоть не просите!..

И величественно удалился.

Королева пела песенки, ее возлюбленный готовился к своему художественно не оправданному самоубийству, бесчисленные мотыльки метались в проекционном луче, а я думал о Пете.

Петя — это юный киномеханик и по совместительству кассир. Вообще-то он славный и обходительный парень, хотя девятый класс дался ему с превеликим трудом. Но куда девается вся его обходительность, едва Петя приступает к служебным обязанностям? На публику он обычно покрикивает, грозит санкциями, ничуть не смущаясь тем, что в зале почти все старше его. Вот рядом со мною сидит пожилой слесарь, ударник труда, чуть дальше — майор, на коленях у которого примостился кандидат химических наук, его отец... И всем им безусый Петя без тени робости адресует свой ультиматум: «Кто сунется — вырубаю!..».

По всем небесным и земным законам ни слесарь, ни майор, никто вообще из сидящих в зале ничем перед Петей не провинился. Скорее, наоборот. Они приобретали билеты, не подозревая, что за отсутствие мест администрация в лице Пети никакой ответственности не несет. Они шли на полуторачасовое свидание с королевой, пребывая в наивном убеждении, что билет в кино гарантирует местечко на скамейке. А им, солидным, облеченным гражданам, предоставляют «места» в проходе, да еще грозят санкциями как каким-то «зайцам».

Но самое поразительное, что никто из зрителей не протестовал против столь надменного обращения с собою. В душе — может быть, не знаю, чужая душа вообще потемки. Однако вслух никто не возмущался. Потому что хорошо воспитаны? Или привыкли?..

А на экране текла чужая мишурно-красивая жизнь, дамы блистали туалетами, и улыбчивые официантки радушно встречали публику, подъезжавшую на лимузинах. Ну, сами но себе лимузины — ничего особенного, к тому же, по сравнению с «Москвичом-412», явно устаревших конструкций. А вот официантки!.. Я ловлю себя на мысли, что у нас в аналогичных заведениях тоже имеются официантки в роскошных белоснежных кокошниках и, ей-богу, в целом ничуть не менее симпатичные. Но почему-то их миловидные лики, обращенные ко мне, в лучшем случае, скучны и безразличны, а в худшем — отражают какую-то смутную антипатию, будто девушки знают за мною некий пусть давний, но тяжкий грех. И я с невольным самоуничижением начинаю улыбаться официантке, будто тоже помнюоевоем грехе, но этой просительной гримасой надеюсь отбелить пятно минувшего...

Может быть, только я испытываю подобное ощущение? Знаете, бывают физиономии, самой своей конструкцией вызывающие антипатию. Может, мне как раз и досталось от природы подобное обличье, излучающее флюиды враждебности?

Скажу честно: не то чтобы эта мысль меня утешила, но, во всяком случае, она затормозила бы перо, пишущее этот фельетон. Ибо взаимоотношения отдельно взятой личности со сферой обслуживания вряд ли стоит выносить на суд широкой общественности. Однако другие представители этой общественности — знакомые, сослуживцы, люди, чья внешность, уж поверьте взгляду со стороны, при всех индивидуальных особенностях не выходит за рамки общепринятого, — тоже признавались: порою, войдя в кафе или универмаг, они вдруг ловили на себе такой взгляд из-за прилавка, что возникало жгучее желание немедленно за что-то извиниться перед хозяевами и уйти.

Послушайте, как же это получилось? Почему из людей, чьему приходу радуются, мы как-то постепенно и незаметно превратились в людей, чьему уходу радуются? Простите за нескромность, но я сравниваю себя с тем нехорошим журналистом, который обманывал доверчивую королеву Шантэклера. Почему так приветливо встречали его в местах, как принято говорить, массового отдыха? Ладно, он прибарахлился получше меня, весь в индпошиве. Но зато я живу на трудовые доходы, не обманываю актрис и не якшаюсь со шпионами. Да и вообще, может быть, я такой же продавец, только из другого магазина?.. Неужели так уж трудно встретить меня улыбкой?..

Конечно, я об этих терзаниях официантке никогда не скажу, я вообще побаиваюсь официанток. И продавщиц обувных магазинов. Когда я прихожу в обувной магазин, я начинаю заискивающе улыбаться еще с порога. Чувствую, что улыбка никчемная, понимаю, что товарищу с такой подобострастной гримасой даже продавать ничего путного не захочется, а поделать ничего с собою не могу. У меня в общении с ними все время такое ощущение, будто я, бездельник, отрываю от работы занятого человека и это мне так просто с рук не сойдет.

Между прочим, я прекрасно помню, когда в последний раз испугался. Дело было летом, в субботу, и жара стояла, всем нам памятная. Зашел я в пивной бар. Ну, конечно, не сразу так прямо взял и зашел, так и зимою не бывает. Постоял, как водится, полчасика перед дверью, потом столько же в тамбуре, потом между столиками, а потом уж, понятно, и местечко освободилось. У окна.

А рядом гражданин один сел, с виду солидный. С портфелем. Сидим мы с ним десять минут, пятнадцать, полчаса уже сидим, а пива нам не несут. Все мимо да мимо. Мы уж ей: «Девушка!.. Голубушка!.. Товарищ официантка!..» А духотища такая, что хоть на улицу беги, да ведь столько выстояли — обидно.

Потеем. И вдруг с соседом будто тепловой удар: вскочил и кричит: «Требую жалобную книгу!» Он, наверное, думал, что они испугаются и принесут пива. Есть такой метод. Только пива ему не дали, но девушка все же подошла. Очень миловидная и очень сердитая. И говорит:

— Вы почему, гражданин, буяните? Напились?

— Как же я мог напиться, когда пива не несут? Потому и требую жалобную книгу.

— Пожалуйста, — говорит девушка, — будет вам жалобная книга. Только у нас такой порядок, что сначала нужно адрес свой указать.

— Укажу!

— И место работы!

— И место работы!

— А мы вам на работу сообщим, что вы в бар пришли пьяным и буянили.

Тут, я вижу, у соседа настроение к книге совсем пропало. Пот по лицу катит, а лицо плаксивое.

— За что? — говорит. — Я больше не буду.

— Нет уж! — говорит сердитая девушка. — Теперь я вас простить не могу. Из принципа.

Гляжу, соседу совсем худо. Я и вступился. Сказал, что готов лично подтвердить: не пил, мол, товарищ, даже пива. А девушка на меня посмотрела пристально и говорит: