Чтение онлайн

Глубокие знания, полученные в стенах академии имени М. В. Фрунзе, были той благодатной почвой, на которой развился и расцвел, обогащенный личным боевым опытом, природный воинский талант Ивана Аникеевича. Широкий военный кругозор делал его дальновидным командиром, позволял правильно оценивать обстановку и принимать наиболее целесообразные решения. Карта говорила ему о многом. Особенно о характере местности. Командир полка терпеливо учил нас советоваться с картой, добивался, чтобы и нам она стала столь же необходима, как была необходима ему.

Если Самчук приходил в батальон, а это случалось часто, — так и знай, что будешь спрошен не один раз.

Покажи на карте, где сейчас находимся.

Вот здесь.

Что ты мне пальцем закрыл целый квадратный километр? Покажи точку.

Приходилось вынимать карандаш, срывать травинку или веточку. Иван Аникеевич требовал от своих комбатов, чтобы на карте точно указывались огневые позиции каждого пулемета, миномета, орудия, окопа. Поэтому — я лично убежден, что именно поэтому, — за всю войну в полку не было случая, когда бы батальоны сбились с маршрута или не точно доложили, на какой рубеж вышли.

Самчук никогда не забывал наших просьб, касавшихся повышения боевой готовности батальона или улучшения условий для бойцов.

Как-то раз я попросил Ивана Аникеевича, чтобы он нашел возможность дать нам хотя бы еще один телефонный аппарат в дополнение к трем имевшимся и катушку кабеля. Он ответил, что, к сожалению, аппарата в наличии сейчас нет, и добавил: вот, дескать, Иван Подкопай скоро пойдет в разведку, добудет трофеи, тогда к будет телефонный аппарат. Это нужно было понимать так, что пополняться надо за счет врага и больше проявлять активности и инициативы. Мне стало стыдно, я уж и не рад был, что попросил, а он, чуть кося глазами, улыбался.

Каково было мое удивление, когда спустя несколько дней мне позвонил начальник связи полка Натан Борисович Лапидус.

— Иван, ты просил у хозяина аппарат и кабель?

— Просил.

— Ну и что?

— Лучше бы не просил!

— Так пришли командира взвода связи, дам один. И катушку. Учти: только для тебя. Смотри, не проговорись Мощенко, а то обидится. Доволен?

— Готов в макушку поцеловать!

— Ну, будь здоров. — И еще раз строго-настрого предупредил, чтобы я ненароком не сказал об этом Мощенко.

Едва мы закончили разговор, как телефонист снова протянул мне трубку, лицо его было бесстрастно:

— Послушайте!

Слушаю. Узнаю голоса Лапидуса и Мощенко, командира 3-го батальона.

— Петро, пришли человека, дам телефонный аппарат и катушку кабеля или, может, тебе не нужно?

— Натан, дружище, тебя бы на руках носить, да не подниму, — заверещал сверх меры обрадованный Мощенко. — А вот верхом можешь садиться, прокачу!

— Ну давай, бери, — снисходительно цедил, умиляясь своей щедрости, Лапидус. — Только смотри, Исакову не говори, обидится. Я ведь только для тебя…

Через несколько часов позвонил Самчук: получил ли я аппарат и кабель? Я поблагодарил его. Слышу, смеется.

— Наверное, Лапидус постарался только для тебя одного.

Командир полка проявлял исключительную заботу о людях и в малом и в большом и требовал от нас, комбатов, чуткого отношения к подчиненным. Как-то — это было уже во время боев в Сталинграде, после его возвращения из госпиталя, — он стал подробно расспрашивать меня, как воюют командиры рот и взводов, имеют ли они награды и какие именно. Достоин ли кто-нибудь из них повторного награждения за подвиги, совершенные после получения первой награды. Мы разговаривали долго, обстоятельно.

— Запомни, Иван Иванович, на всю жизнь: не тебе, не мне, не Родимцеву наши люди служат — они служат Родине, воюют за Родину, за ее счастье и свободу, умирают тоже за Родину. А нам, командирам, Родина доверила право управлять ими, иногда, может быть, посылать на смерть во имя победы. Но Родина дала нам право и оценивать ратный труд своих подчиненных. И этого никогда нельзя забывать. Отличился человек — о его подвиге должны знать все. Героя надо представить к награде. И чтобы вручена она была воину, пока он жив. Потому, может быть, и не всегда следует представлять к самой высокой, если даже он и заслужил ее. Представляйте в первую очередь к таким орденам и медалям, которыми от имени правительства вправе наградить командир дивизии. Любое поощрение воодушевляет и окрыляет человека, он будет воевать еще лучше. Что молчишь? Не согласен?

— Согласен.

— Дивизия и полк воюют хорошо, об этом и в газетах пишут. Но дивизия и полк — это конкретные люди: Ивановы, Мощенко, Медведевы, Подкопай и другие. И это разные люди, с различными характерами, разными судьбами. Ко всем с одной меркой подходить нельзя. Взять хотя бы вас с Мощенко. Оба неплохие комбаты. Обоим вам я верю и знаю: сделаете все, чтобы выполнить приказ. Но хотя и воюете в одном полку, хотя и одногодки, одни и те же командиры вас учат, — вы и по опыту боев разные, и как люди тоже не одинаковые. Мощенко, получая приказ, стремглав летит его выполнять, даже «Есть!» бросает второпях, на ходу. А ты сперва задашь вопрос, другой, третий, все уточнишь, даже то, что тебя иной раз и не должно бы интересовать, а потом уже начнешь раскручиваться. Отсюда командир и должен делать вывод, кому что лучше поручить. У тебя тоже разные командиры: Сафронов ничуть не похож на Карпенко, а Карпенко не поставить на одну доску с Медведевым, и все они не похожи на Самохина… Кстати, ты представил к награде помкомвзвода ПТР, что сбил из ружья «юнкерс»?

— Нет еще.

Командир полка искренне огорчился.

— Вот видишь, как нехорошо получается: петеэровцу за сбитый бомбардировщик полагается орден Отечественной войны II степени, а ты не позаботился представить его к награде!

Так, изо дня в день Иван Аникеевич Самчук воспитывал в нас качества, которые считал необходимыми для советского офицера, прививал культуру поведения и общения с подчиненными, будил нашу военную мысль и инициативу, поощрял самостоятельность действий, учил анализировать промахи и ошибки, никогда не бояться правды, не жалеть сил, готовясь к бою. Авторитет его был непререкаем. Он заслужил его по праву. До сих пор те из нас, кто остался в живых, проезжая через Москву, считают для себя особой честью повидаться со своим командиром. И я благодарю свою военную судьбу, что она свела, хотя и в лихую годину для Родины, наши пути.

Бои за улучшение позиций на Северо-Донецком плацдарме длились суток пятнадцать — двадцать, затем был получен приказ перейти к обороне. То были тяжелые дни, заполненные будничной военной работой. Роты упорно вгрызались в неподатливую землю, рыли щели, окопы, ходы сообщения, сооружали блиндажи и землянки, оплетали колючей проволокой подходы к переднему краю, особенно на флангах. Бойцы работали с полной отдачей сил. Все понимали: чем надежнее оборудуем мы наш участок обороны, чем больше вложим труда сейчас, тем легче будет нам, когда опять развернутся активные боевые действия.

Здесь до нас дошла весть о награждении нашей дивизии за зимние бои в Курской области орденом Ленина. На радостях люди обнимались, бросали в воздух шапки, поздравляли друг друга. Разве думал кто-нибудь из нас, когда выбивал из курских деревень вооруженных до зубов фашистов, что мужество и отвага бойцов дивизии, военное мастерство наших командиров будут отмечены высшей наградой Родины? Мы просто старались честно выполнить свой воинский долг. Радостное событие еще больше подняло дух гвардейцев.