Чтение онлайн

В расположении немцев все потонуло в дыму разрывов. Кургана +2.6 совсем не было видно. Наконец сигнал подан. Роты дружно поднялись и, ведя огонь на ходу, устремились к кургану +2.6. В первой линии окопов мы не встретили сопротивления, наша артиллерия все перевернула здесь вверх дном. В блиндажах и траншеях было белым-бело от пуха и пера. Гитлеровцы жили с комфортом. Они поотнимали у населения тюфяки, подушки, перины и перетащили к себе.

Почти без потерь батальон достиг Купьевахи, расположенной в низине. За ней виднелись возвышенность и лес.

Я со штабом двигался за ротами на расстоянии трех-сот — четырехсот метров. В батальоне штаб — это адъютант старший, два-три ординарца, несколько связных да один-два телефониста.

Поднявшись на курган, я увидел тяжелый, забрызганный грязью КВ, окрашенный в защитный цвет. На башне белой краской выведено «За нашу Советскую Родину!» Расчет противотанкового ружья вел по нему огонь. КВ развернулся и дал очередь по бойцам. Что за дикость! Я побежал к петеэровцам.

— Что вы делаете? Это ведь наш танк!

— Нет, — возразили мне, — немецкий.

— Да на нем же написано «За нашу Советскую Родину!»

А мне в ответ:

— Это он подмаскировался.

Бойцы впервые увидели КВ и никак не хотели верить мне. Тогда я подошел к машине, постучал палкой по броне. Люк открылся, показался командир.

— Что же вы бьете по своим? — спросил я его.

— А что остается делать? — развел он руками. — Мы и сигналы давали, а они по нас все лупят и лупят. Поглядите, что сделали с механиком.

Из танка вылез водитель, лицо у него в крови. Оказывается, петеэровская пуля угодила в триплекс, и механика обдало брызгами стекла.

Танк попал в колдобину и застрял в раскисшем грунте. Сколько ни бился механик — ни с места. Мы помогли ему. Бойцы притащили, длинное бревно, танкисты привязали его к гусеницам и завели мотор. Танк тронулся с места, пополз. Бревно уперлось в землю, и машина постепенно стала приподниматься. Еще немного, и КВ, опираясь на бревно и отталкивая его назад, выбрался из колдобины. В этот момент я увидел, как в отдалении по желтому жнивью бежали наши, а неприятельский пулемет с возвышенности за Купьевахой бил по ним. Цепь вынуждена была залечь. Я— к командиру танка.

— Ударьте вон по той огневой точке.

Башня КВ медленно повернулась, прогремел выстрел. Там, где стрекотал вражеский пулемет, взметнулся взрыв. Наша пехота снова двинулась вперед. «Насколько легче воевать, когда с пехотой танки», — подумал я.

Привели пленного офицера. Он смотрел на КВ со страхом. Я показал палкой на КВ и сказал:

— Рус панцир, понимаешь, наш панцир!

Пленный забормотал: «Гут, гут…». Но и эти слова застряли в его глотке, так как танкист направил пушку в сторону гитлеровца. Тот побелел, видимо решив, что его сейчас расстреляют.

У нас один сержант немного говорил по-немецки.

— Спроси, кто он, — попросил я его.

— Врач, — ответил пленный.

— Раз врач, пусть окажет помощь механику-водителю, — приказал я.

Немец осмотрел рану, взял индивидуальный пакет, перевязал. Умело. Видно, и впрямь врач. Я отправил его в тыл.

Наступление продолжалось. Позади, в лесу, оставались группы фашистов, но поняв, что очутились у нас в тылу, они бросили оборону и начали отходить. Им преградили дорогу пулеметчики Самохина. Около шестидесяти-семидесяти гитлеровцев пустились бежать. Но куда бы они ни повернули, их настигали пули наших «максимов». Кто-то из пулеметчиков стал кричать им, чтобы сдавались. Оставшиеся в живых неприятельские солдаты то ли услышали его, то ли, осознав безвыходность своего положения, сложили оружие.

Авиация надежно прикрывала нас с воздуха и наносила удары по врагу. Воодушевленные успехом, бойцы продолжали гнать противника.

Овладев Купьевахой и находившимися здесь несколькими складами фашистов, мы выбили их и из населенного пункта Перемога, где захватили и незамедлительно пустили в дело немецкую артиллерийскую батарею.

Так закончился первый день боев. Наш полк вывели во второй эшелон дивизии, и теперь он наступал вслед за 42-м гвардейским стрелковым полком.

На третьи сутки наши передовые части были уже на ближних подступах к Харькову. Вместе с ними оказалась и одна из наших рот, которую пришлось вернуть обратно на позиции батальона.

Советское информбюро сообщало: «12 мая наши войска, перейдя в наступление на харьковском направлении, прорвали оборону немецких войск и, отразив контратаки крупных танковых соединений и мотопехоты, продвигаются на запад…»

«На харьковском направлении… гвардейцы под командованием товарища Родимцева уничтожили около 500 гитлеровцев, захватили у противника 35 орудий, из них 15 тяжелых, подбили и уничтожили 15 танков…»

Но вот темп наступления начал снижаться, и мы получили приказ занять оборону. В небе появилось много «мессеров». Они принялись выводить из строя одну группу танков за другой. Построившись в круг и прикрывая друг друга, вражеские самолеты бомбили артиллерию, обстреливали пехоту. Небольшие группы советских истребителей вступали в неравный бой, сбивали фашистов, но и сами погибали.

Гитлеровцы чувствовали себя хозяевами положения. Правда, и мы кое-где продолжали прижимать фрицев. Так, в районе населенного пункта Байрак (неподалеку от Перемоги) один их пехотный полк был окружен. Но уничтожить его или принудить к сдаче нам не удалось. Немцы спокойно перебрасывали ему на самолетах все, что нужно. А мы не могли воспрепятствовать этому. Спустя несколько дней танки противника прорвались к окруженным и вывели их из кольца.

В середине мая, когда наш полк все еще находился во втором эшелоне, около двадцати «юнкерсов» встали в круг и, чувствуя свою безнаказанность, завертели карусель над огневыми позициями нашей артиллерии. По очереди они со страшным воем пикировали, сбрасывали одну-две бомбы и снова возвращались в строй.

И вдруг откуда-то появился один-единственный И-16. Он ворвался в середину карусели, сбил одного Ю-87, подбил второго. Строй сразу же нарушился. Беспорядочно сбросив бомбы, «юнкерсы» разлетелись кто куда.

Находившийся в это время в расположении нашего полка заместитель командира дивизии полковник Си-гита вылез из окопа, снял каску, закричал:

— Этому истребителю нужно дать сразу полную шапку орденов! И Звезду Героя не жалко!..

Примерно на четвертый день противник подтянул свежие танковые части. Они начали таранить оборону нашей дивизии. Мы хотя и находились во втором эшелоне, тоже ощущали эти удары.

Нам в тот период было придано подразделение противотанковых ружей. Оружие это в общем неплохое. При попадании в уязвимые места оно поражало танки, но главным образом с близкого расстояния. А в ту пору подпускать к себе вражеские машины еще побаивались. Поэтому основная тяжесть борьбы с ними ложилась на артиллеристов. Они покрыли себя неувядаемой славой. Трудно кого-то выделить особо. Отличилась вся артиллерия. В ожесточенной трехчасовой схватке с неприятелем только одна пушечная четырехорудийная батарея старшего лейтенанта Ивана Михайловича Быкова уничтожила 26 танков и одну бронемашину. Всего же в тот день было сожжено 39 вражеских танков.