Чтение онлайн

— Что вам нужно? — ласково спросила она.

— Дайте почитать газетку, — попросил он, и Ольга по голосу еще раз убедилась в том, что это Сергей. Но с каким трудом он говорил! «Не рассказать ли хозяйке, кто этот «колчак»? — подумала она. — Ведь он обессилел, просто болен, и ему надо сейчас же помочь». Но внутренняя сдержанность, воспитанная в ней с первых дней пребывания в партии, заставила Ольгу Андреевну взять себя в руки и подавить возникшее волнение. Она ушла в комнату и вынесла газету.

Лазо с грустным видом взял газету, развернул, и вдруг из нее выпала фотография Адочки. На глазах у Лазо блеснули слезы, он быстро поднял фотографию и завернул в газету.

— Быть может, вы голодны? — спросила Ольга.

— Спасибо, кушать не хочу, а вот от кружки воды не откажусь.

Меланья Сидоровна проворно сняла с полки чашку и зачерпнула ею в ведре воду, но Ольга Андреевна перехватила у нее чашку и сама поднесла Сергею. Он с жадностью пил, и капли воды текли по бороде. Напившись, он поставил чашку на стол и сказал:

— Спасибо! Пора идти!

Ольга Андреевна настолько привыкла к тому, что Сергей грассировал, что ей это даже нравилось, и сейчас, когда он произнес: «пора идти», она готова была броситься к нему на грудь и зарыдать. Ей хотелось показать ему их дочку, которую он не видел со дня рождения, но сдержанность подпольщицы заставила ее отказаться от этого шага. Чуткому Лазо передались переживания жены, и он, повернувшись к двери, направился к выходу, но твердо решил, что должен сегодня же еще раз повидать Ольгу.

Когда дверь за ним закрылась, Ольга ушла в комнату и легла на постель. Дождавшись прихода с кухни Меланьи Сидоровны, она снова встала, накинула на плечи платок и вышла на улицу. Небо было усеяно желтыми звездами. Вокруг — темнота. Ольга отошла от дома. Ветер трепал ее волосы. Ей хотелось тихонько позвать: «Сережа, Сережа дорогой», и она была почему-то уверена, что ветер донесет до него ее слова. И вдруг невдалеке, там, где на деревенской улице стояла старая липа, вспыхнул огонек и тотчас погас. Ольга смело направилась к дереву. Подойдя к липе, она увидела, как Сергей, сидя под деревом, пытается зажечь спичку, чтобы разглядеть фотографию, но безуспешно — ветер гасил огонь.

— Оленька! — вскрикнул он и с трудом поднялся с земли.

Они долго стояли обнявшись и молчали, понимая друг друга без слов. Наконец Ольга спросила:

— Разглядел?

— Она такая маленькая, что трудно разобрать, но мне кажется, что Адочка похожа на меня.

— Ты прав.

— Почему ты не живешь в школе?

— Только вчера закончили уборку, завтра я перееду. Куда ты сейчас идешь? Может быть, ты переночуешь на кухне?

— Будь спокойна, Оленька, ночевать я буду в тайге. Я ведь стал настоящим таежником, даже топорик всегда со мной. А к тебе я приду послезавтра в школу. Иди, родная, домой…

Сергей простился и исчез в темноте.

Казимир Станиславович Сенкевич принадлежал к числу тех обрусевших поляков, для которых не существовал «польский вопрос». «Надо свергнуть царское правительство, — говорил он, — и тогда поляки, наравне с русскими, получат свободу». До войны он жил во Владивостоке, и его хорошо знали первореченские железнодорожники, рабочие Эгершельда и мельниц, где его считали желанным гостем, ибо слыл бессребреником и был беден, как и его пациенты. Доктор Сенкевич не искал популярности, она сама пришла. Когда в Приморье началась революция, Сенкевич возглавил отдел здравоохранения, а с переходом коммунистов на нелегальное положение ушел с сучанскими партизанами в сопки.

Лазо впервые встретил Сенкевича в отряде Глазкова. Доктор сидел в избе, в которой он устроил медицинский пункт, и выслушивал раздетого до пояса бойца. Боец кашлял, дышал и делал все то, что обычно требует врач от больного. Закончив осмотр, Сенкевич стал записывать что-то в тетрадь и тут же сказал:

— Одевайся, Синцов! — и, повернув голову в сторону вошедшего человека, предложил: — А ты раздевайся!

Лазо стоял молча.

— Тебе, голубчик, отдельное приглашение? — доброжелательно спросил Сенкевич. — Или стыдно раздеться?

— Я здоров, доктор!

Казимир Станиславович с любопытством посмотрел на Лазо.

— Зачем пришел?

— Посмотреть.

— Доктором хочешь стать? Ты где учился до войны? Поди-ка сюда поближе! — предложил Сенкевич. — Голубчик, да ведь у тебя под глазами все опухло. Почки болят? Ты какой роты?

— Я не из этого отряда, — ответил Лазо.

— А как попал сюда?

— Дела заставили приехать. Вот и решил посмотреть, как работает отрядный врач.

— Кто ты?

— Лазо.

Сенкевич засмеялся:

— Бородатый, а баловник.

— Зачем же баловаться, Казимир Станиславович? Вы спросили, кто я, — я и ответил.

— Извините, товарищ главком, я вас принял за бойца. Как ваше имя и отчество?

— Сергей Георгиевич.

— Садитесь, пожалуйста! — И, словно позабыв о разговоре, снова предложил: — Разденьтесь!

— Зачем?

— Выслушаю вас.

После осмотра Лазо спросил:

— В отряде есть больные?

— Органических пороков ни у кого нет.

— Тайная наука эта медицина, — заметил Лазо. — Другое дело физика или механика.

— Нельзя сравнивать человеческий организм с машиной.

— Изучите досконально человека, и тогда вы будете знать, как его лечить.

— Я не считаю медицину наукой, — признался Сенкевич.

— А что же это?

— Искусство.

— Это вы уже перегнули, Казимир Станиславович.

— Честное слово, я искренне говорю. Организм каждого человека по-своему воспринимает болезнь, по-своему борется с болезнью. Врач с неподдельной доброжелательностью хочет помочь больному, но бессилен. Почему? Да потому, что врач часто подходит ко всем больным с одной меркой, а у каждого человека одна и та же болезнь протекает различно. Значит, сначала надо изучить человека, его состояние, а потом уж давать ему микстуру. Иногда внушение может повлиять сильнее микстуры и порошков. Другое дело хирургия. В руках скальпель, в глазах точность. Лишнее отрежь, рану зашей — и баста.

Лазо не собирался спорить, но Сенкевич понравился ему своими смелыми суждениями.

— Вы не жалеете, что избрали себе такую профессию?

— Теперь уже поздно жалеть. Если бы это зависело от меня, то я пошел бы на математический.

С того дня командующий и доктор подружились.

— И какого черта я вас потащил? — злился на самого себя Лазо.

— Глупости говорите, — сердился в свою очередь Сенкевич. — Мне вовсе не трудно ходить, я только отдохну немного.

Второй день пробирались с мешками на плечах Лазо и Сенкевич к Гордеевке, чтобы привить Адочке оспу. Сенкевичу искренне хотелось помочь Лазо, которого он полюбил как сына.