Чтение онлайн

Комбат, вздохнув, переступил порог и крепко пожал старику руку.

— А ребята, может, и через час-полтора будут.

Вот обрадуются, что ж вы раньше к нам не заходили?

Зашли бы вчера, они еще не уехали.

— Вчера не мог, мы с ними на сегодня договаривались, — сказал Борис Рублев, присматриваясь к старику, прикидывая, выдержит он страшную новость или…

И тут же решил, что чем дольше будет оттягивать, тем сильнее окажется удар для этого высокого сухощавого старика.

Рублев приблизился к нему и, не выпуская ладонь из своих рук, взглянул в глаза.

— Я с плохими новостями, — тихо произнес он.

— Что-то случилось? — прошептал старик.

— Случилось, батя.

— Они живы?

Комбат покачал головой.

— Как это? Как это? — забормотал мужчина, пытаясь выдернуть руку.

Борис Рублев разжал пальцы, мужчина качнулся, прижался спиной к стене, губы скривились, пальцы рук задрожали.

— Нет! Этого не может быть, не может быть! Откуда.., почему вы…

— Я должен был с ними встретиться, понимаете, должен был встретиться… Мне сказали у них в конторе, в охранном агентстве, они погибли сегодня ночью, погибли оба, где-то не доезжая до Серпухова.

Старик покачивался из стороны в сторону.

— Пойдем сядем, пойдем, батя, — Комбат обнял Решетникова-старшего за плечи, чувствуя, как спина мужчины вздрагивает, и повел его в комнату, усадил на диван.

— Не может этого быть! Не может! Это какая-то путаница. Какая-то ерунда. Кто это тебе сказал, Комбат? Кто?

— Мне сказали. К сожалению, это правда. Мне самому в это не хочется верить, но это правда.

— Не может быть, не может быть, — бормотал мужчина, — как же так, Сережа собирался жениться, сказал, зимой женюсь, и у меня будут внуки. Он говорил: «Что ты, батя, такой грустный, вот будут у тебя внуки, станешь с ними нянчиться и не надо тебе ни на какую работу устраиваться, сиди себе на пенсии, смотри детей. А деньги мы заработаем», — Детей? — переспросил Комбат.

— Как же, у Сергея девушка, это Павел, тот как-то жизнь свою не планирует, а Сергей пообещал: зимой, батя, женюсь, свадьбу сыграем, и внуки у тебя появятся. Я же им каждый день твердил, что вы живете как бобыли? Женились бы, а они хохочут и говорят, что им и так хорошо.

— Да, понимаю, понимаю, — прошептал Рублев.

Входная дверь в квартиру осталась открытой и с лестничной площадки послышалась голос.

— Андрей! Андрей Петрович! — голос явно принадлежал женщине и, скорее всего, соседке. — Что это у тебя дверь нараспашку?

В квартиру вошла соседка с сумкой в руках. Увидев Рублева и удрученного Решетникова-старшего, застыла, не переступая порога зала..

— Что-то случилось? — обратилась она вначале к Решетникову, затем к Комбату.

Тот кивнул.

— Случилось.

— Что, с ребятами?

— С ребятами, — подтвердил Рублев.

— Вера Павловна… Вера Павловна, — сам сказал старший Решетников, — ребята погибли, оба, Сережа и Паша. Погибли.

Женщина вдруг заплакала, но как-то тихо, подошла к дивану, села рядом с Решетниковым-старшим, обнял его за плечи.

Комбат поднялся.

— Ну что ж, я пойду.

Старик закивал, соседка взглянула на Рублева подозрительно.

— Я еще приеду. Мы все приедем, все к вам придем. Держись, батя, держись. Хотя я и понимаю, хуже не бывает.

И тут Комбат увидел фотографию, ту же, что висела у него в зале над диваном. Его сердце сжалось так сильно, что ему показалось, сейчас он умрет. Он сжал зубы и медленно покинул квартиру.

На лестничной площадке Рублев тыльной стороной ладони вытер глаза, хотя они и были сухие. Слезы, которые должны были пролиться, кипели и клокотали где-то внутри, в душе Комбата.

«Сволочи, мерзавцы!» — Рублев так крепко сжал кулаки, что ногти впились в кожу, он не чувствовал боли, болели лишь сердце и душа.

— Господи, да что это такое? — войдя в лифт, пробормотал Рублев. — Как это может быть? Два таких парня… Ужас! Ужас. Если бы все это произошло где-нибудь в Афганистане на поле боя, во время атаки, было бы ясно и главное — было бы справедливо, а здесь в мирное время, просто не укладывается в голове.

Лифт остановился, и Рублев услышал веселый смех, из такси выбирался молодой парень с маленьким ребенком на руках. Парня встречали мужчина и женщина. А он бережно держал ребенка в белом одеяле, перевязанном голубой лентой.

— Вот ваш внук! — говорил парень, обращаясь к своим родителям. — Вот какого орла родила Светлана. Света, Светочка, выходи, осторожненько.

Парень был явно горд, а Комбат смотрел на происходящее сумрачно и зло. До него еще никак не доходило, что жизнь вокруг продолжается: вот привезли новорожденного из роддома, а где-то в морге лежат два близких ему человека.

— Эй, посторонитесь, пожалуйста, посторонитесь, — попросил Комбата парень, передавая ребенка своей матери. Та приподняла угол одеяльца, взглянула на розовое личико и воскликнула:

— Какой хорошенький! Тьфу-тьфу на тебя! Смотри, отец, какого внука они тебе принесли.

Светлана улыбалась и готова была вырвать ребенка из рук свекрови, прижать к себе.

— Осторожнее! — восклицала молодая мать. — Не простудите мне сына, не простудите. Он же совсем маленький.

— Не беспокойся, — свекровь опустила угол одеяла на лицо спящего ребенка, — не бойся, я троих вырастила, не бойся, Светочка, не простужу. Пойдемте в дом. Поднимаемся.

Комбат криво улыбнулся, глядя на это яркое проявление жизни. Вот оно как бывает, одним горе не мерянное, в другим радость — тоже не мерянная. Такова жизнь, и здесь ничего не поделаешь.

Он сел в машину, закурил сигарету и минут пять сидел, глядя на мусорные контейнеры, по крышкам которых ходили голуби, а внизу разгуливали, пытаясь поближе подобраться к птицам, два серых замызганных кота. Но досматривать сцену охоты, Борис Рублев не стал, он повернул ключ зажигания, отпустил сцепление и его «форд» медленно, как траурный катафалк, покатился по двору к выезду на дорогу.

«Куда ехать? Что делать?» — подумал Комбат, зло выплевывая окурок в приоткрытое окно и останавливаясь на перекрестке.