Комедии
Шрифт:
Г о л о с М у ш т а к о в а. Мы будем вас считать нашим шефом… Кель онт!
П е р с о н а ж. Виновница всех потрясений заперлась в своей комнате и поспешно укладывала чемодан…
Г о л о с Л а р и с ы. Один халат, сарафанчик, зубная щетка, и все… все… Навсегда! За сценой звуки виолончели.
П е р с о н а ж. В углу гостиной одаренный ребенок в наказание за все разучивал Мендельсона… И только мама, бедная мама, не найдя в своей квартире угла, делилась своим горем и сокровенными помыслами с тетей Симой на кухне…
П е р с о н а ж исчезает.
Белая кухня. На стенах тарелочки. В углу холодильник.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Разве об этом мы мечтали, когда отдавали ее в институт? Я думала, французский язык, он придаст девочке шарм, обаяние, женственность. Он откроет ей двери домов и страницы модных журналов… И в конце концов, — ты же понимаешь, Сима, мы живем в эпоху контактов и широкого туризма — кто знает, как могла бы сложиться судьба молодой девушки, знающей французский язык?.. Она могла бы стать переводчицей, гидом, референтом у дяди в гостинице, наконец, хорошенькой стюардессой на каком-нибудь воздушном лайнере Москва — Бомбей… Боже мой! Летать над океанами! Сегодня Гонконг, завтра Дели, утром Коста-Рика, вечером какой-нибудь… Берег Слоновой Кости. Слышать вокруг себя: «Гуд ивнинг», «Бон суар, мадемуазель», «Буэнос ночес, синьора»… Мило улыбаться и говорить: «Нон, мсье… о’кэй… уно моменто», — это ли не судьба?.. Ты знаешь, Сима, я думала так — если уж мне суждено расстаться с единственной дочерью и получать от нее письма, так пусть это будут конверты со штампом: «Марсель», «Милан», «Сан-Марино», на худой конец… «Гваделупа», но… не открытки из Новореченска…
Т е т я С и м а. Еще бы…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Ты не поверишь, но… в мечтах я уже представляла себе, как я еду встречать ее из очередного рейса. Я видела, как подруливает огромный самолет, как выходят и медленно спускаются по трапу леди и джентльмены в дымчатых очках, дамы и господа в плащах из нейлона, легкий импортный ветерок доносит запах духов… И вдруг из окна самолета она увидела меня, она машет мне рукой и кричит не «здрасте, мамуля», нет… она говорит: «Ан фэн, маман, кель бонэр!» Мы идем с ней по гладкой дорожке аэропорта, а впереди… наш носильщик! Он тащит не авоську, нет… не клеенчатый баул из районного центра, он несет большой желтый кожаный чемодан на молниях, чемодан с наклейками: «Монреаль», «Копенгаген», «Форд-де-Франс». Скажу тебе, Сима, как другу: даже ночью, засыпая, когда я думаю о со судьбе, мне спится этот… чемодан с наклейками. Из него выскакивают сумки, чулки, галстуки, они подходят к изголовью, кланяются мне и говорят по-французски: «С’э вотр шанс, маман». Что это такое, Сима?
Т е т я С и м а. Это? Первый звонок… Начальная стадия шизофрении. Да-да… А все потому, что вы с Савелием не родители, вы так… размазня. Надо не убеждать, а дей-ство-вать! Ты мать, и ты должна драться за свое дитя, драться! Вы думаете, мне с Генкой легко? Но я дала себе слово, клятву: одно из двух — или мой ребенок станет сиротой, или я буду матерью выдающегося ребенка. И ты увидишь — я добьюсь. Меня не остановят ни конкурсы, ни жюри, хотя бы сам Иоганн Бах был против моего ребенка, — я внесу его в музыкальную школу, как солдат вносит знамя в побежденный город. Я не успокоюсь, пока не увижу его в Большом зале консерватории…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Так научи, Сима. Скажи, что нужно делать?
Т е т я С и м а. Завтра же чуть свет пойти на квартиру к родителям этого Юрки и устроить скандал номер один.
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Но… я не умею скандалить.
Т е т я С и м а. Пойдешь со мной — научишься…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Я никогда не видела его родителей и даже не знаю, где они живут.
Т е т я С и м а. Найдем! Если они живут даже за чертой города, без прописки, как преступники, как похитители чужого счастья, — найдем. Надо потребовать, чтобы он навсегда оставил ее в покое, забыл не только ее имя, но адрес, телефон, индекс района, в котором она живет…
Р а и с а В а с и л ь е в н а. Умоляю тебя, Сима, помоги. С тобой я пойду куда угодно, но… если об этом кто-нибудь узнает? Если, не дай бог, Лариса…
Т е т я С и м а. Можешь на меня положиться. Ни одна душа…
Свет гаснет. Появляется П е р с о н а ж.
П е р с о н а ж. Тетя Сима ошиблась. Одна душа все-таки узнала. Она подслушала весь разговор у дверей кухни, и так как это была душа чистая, наивная, короче говоря, душа ребенка, то… Впрочем, загляните в комнату Ларисы, пока она не покинула ее навсегда!
Уголок комнаты Ларисы. На стуле раскрытый чемодан. Вокруг разбросаны вещи.
Л а р и с а (захлопнув крышку чемодана). Теперь — все! Больше они меня не увидят. Прощай, моя комната, мое детство, мои мечты! (Сквозь слезы.) Я ничего у вас не взяла, ни-че-го. Выпускное платье в шкафу, голубой джемпер внизу, в ящике, там и туфли на гвоздиках. Я их почти не носила… Не успела… И сережки мои тоже… пусть останутся вам как память, что у вас была дочь, что жила-была девочка. Может быть, дурная, глупая, но она хотела счастья, счастья… (Сев на чемодан, закрыла лицо руками и заплакала.) Как же быть?.. Надо бежать, бежать отсюда. А куда?.. Куда пойти? К Витошке Сверчковой? Стыдно. Что я ей скажу?.. Пойти к Леке?.. А где она живет? Не знаю. А что, если… пойти к Юрке? Пойти к нему на квартиру, а?.. Его родители уже давно знают, что мы любим друг друга, что мы решили быть вместе. Так почему же в такую минуту я не могу войти к нему в дом, бросить в угол чемодан, протянуть ему руку и сказать…
Стук в дверь.
Кто там?
Голос за сценой: «Открой, это я…» Лариса открывает дверь. На пороге — Г е н а. У него вид заговорщика. В руке смычок, за поясом пистолет.
Л а р и с а. Генка? Что тебе здесь нужно? Почему ты еще не спишь?
Г е н а (приложив палец к губам). Тшш… Ни слова!.. Спать? В такой обстановке? Преступление. Когда реакция поднимает голову, надо быть начеку!
Л а р и с а. Что ты такое говоришь, Генка? Сейчас же ступай спать. Ты и так всех напугал.
Г е н а. Я знаю, они меня боятся. Земля горит под ногами угнетателей. А ты меня не бойся, я на твоей стороне. Я друг угнетенных и гроза поработителей. Я бы сам удрал из дому, только срок еще не пришел, враг силен, и я коплю силы. А придет час, я выпрямлюсь во весь свой могучий рост, разорву цепи — только они меня и видели…
Л а р и с а. Перестань болтать, Генка, мне не до тебя. Уходи, или я позову тетю Симу.
Г е н а. Стой, беспечная девчонка! Против тебя плетут заговор, клубок, путч — понимаешь?
Л а р и с а. Какой заговор? Где?
Г е н а. На кухне. Я сам слышал. Мама и тетя Рая хотят пойти на квартиру к твоему Юрке и разорвать ваш союз. Они хотят тебя закабалить, отдать чужеземцам за толстый кожаный чемодан. Они хотят…
Л а р и с а. Постой-постой… Пойти к родителям Юрки?.. Когда?
Г е н а. Завтра, чуть свет.
Л а р и с а. Боже мой! Это… это же конец всему.
Г е н а. Без малодушия! Это начало…
Л а р и с а. Что же мне делать? Что делать?..
Г е н а. Сопротивляться! Мердека или смерть! Сейчас самое время бежать отсюда, предупредить, поднять людей на борьбу! Дядя Сава спит в кабинете, а они там, на кухне. Никто не услышит. Медлить нельзя. На, возьми продовольствие. (Вынимает из кармана два яблока и кладет в ее чемодан.) На первое время тебе хватит.
Л а р и с а. Да-да… Надо бежать отсюда, предупредить… Спасибо, тебе, Генка… (Обнимает его, целует.)