Чтение онлайн

«Давно мечтал побывать в Тобольске, Ваше Величество».

«Не ерничайте! Вас извиняет лишь то, что вы стреляетесь не из-за дамы и прочего вздора. Только не забывайте, что убийство — это убийство».

«Никогда, Ваше Величество».

— Сходитесь! — крикнул секундант.

Михаил Александрович поднял глаза: Джон Райнер был в тридцати шагах от него. Солнце освещало его подтянутую фигуру. Поежившись, британец быстро пошел вперед.

Степанов остался на месте, прицелился и выстрелил.

Грохот оглушил на секунду, отдача дернула плечо, навалилась слабость. Покачнувшись, Михаил Александрович выронил пистолет, торопливо наклонился подобрать — по руке растекся жар, и светлость понял, что его зацепило ответным выстрелом.

Тогда он взглянул на Райнера и увидел, что тот лежит на земле в окружении врачей и секундантов.

Светлость поднялся, пошел к телу. Когда он стрелял, казалось, что между ними не тридцать шагов, а меньше, но теперь он прочувствовал каждый метр.

Кровь красила рукав рубашки, но, чтобы зажать рану левой рукой, нужно было бросить пистолет, а позволить себе такой роскоши Степанов не мог.

Девять шагов он прошел как в тумане. Потом рядом появились секунданты и врач — второй остался у тела Джона Райнера.

— Как он? — спросил Степанов, пока ему обрабатывали рану.

Врач начал говорить, но Михаил Александрович запомнил только про мгновенную смерть. Ни радости, ни огорчения он не испытывал — не был даже облегчения, что он сам избежал гибели, только боль от раны, оказавшейся неглубокой, слабость и подступающий озноб от потери крови.

В какой-то момент перед глазами мелькнуло зеленое платье с драным подолом и растрепанная коса Ольги.

— Барышня, здесь вам не анатомический театр! — возмутился врач.

— Ничего. Пусть смотрит.

Ворчание Ольги, что она не очень-то доверяет доисторическим врачам, и что за ними здесь глаз до глаз, заставило Степанова улыбнуться. Он даже протянул свободную руку, чтобы пожать ее тонкие теплые пальцы.

— Спасибо вам, Оленька. Все хорошо.

Результат дуэли для Степанова, конечно же, был предсказуем — его ждала ссылка. Отсрочка по ранению истекала сегодня, и уже этим вечером он должен был оставить Петербург на пять лет.

Но ссылка не означала опалу. Его Императорское величество Алексей Второй сидел у него в кабинете, поставив локти на стол, и с легкой иронией обещал отсыпать Степанову царских заданий, чтобы тот не путал наказание с отпуском.

— Как пожелаете, Ваше Величество. Я все сделаю.

— Ах, все бы мои министры были такими покладистыми! И не стреляли бы в дипломатов! Я с удовольствием отправил бы вас в Петропавловку, но в Петербурге слишком много британцев. И вы, к сожалению, правы, они чувствуют себя здесь как дома. Взять, хотя бы, вашу дуэль! Вам же рассказали? Секунданты Джона Райнера…

…раскололись на допросе, недооценив серьезность ситуации. Они-то думали, что со смертью одного из дуэлянтов все закончится, но в истории оказалось слишком много белых пятен.

Первоначально Джон Райнер не планировал драться, он рассчитывать просто уехать в Лондон. Но бегство от дуэли выглядело как трусость, да и уезжать, оставляя за спиной врага, прекрасно осведомленного про историю с цианидом, было не совсем разумно. Только пускать все на волю случая он не хотел. Наведя справки о светлости, Райнер выяснил, что тот прекрасно стреляет, и на дуэлях предпочитает максимальную дистанцию.

Но сможет ли Степанов стрелять во время проливного дождя? По прогнозу в нужный день ожидалось солнце, и Джон Райнер нанял двух магов воды, специализирующихся на управлении погодой, чтобы обеспечить необходимые условия. Последние три дня дипломат тренировался стрелять под дождем. То, что Михаил Александрович живет в Петербурге, далеко не самом солнечном городе Российской Империи, он почему-то в расчет не принимал.

Так или иначе, план Джона Райнера сорвался. Погодные маги Райнера не рискнули устраивать бурю или шторм, чтобы не привлекать внимание властей, ограничились тем, что пригнали в город дождевые тучи. Предполагалось, что дождь начнется во время дуэли, но никто не заподозрит внимания — это же Петербург!

А что не предполагалось, так это то, что ливень пройдет ночью, и к утру от туч не останется и следа.

Михаил Александрович спросил насчет этого Ольгу, но княгиня лишь отмахнулась, заявив, что влезать в чужие дуэли запрещено, и приличные люди в подобном не признаются! Выяснять, где она ночевала перед дуэлью, и что делала на елке, светлость не стал.

Так или иначе, к солнечной погоде Джон Райнер оказался не готов. Неплохой стрелок, он перенервничал из-за сорванных планов — и это стоило ему жизни.

Михаил Александрович не собирался жалеть человека, несколько лет травившего его мышьяком. Единственное, что он сделал — это забрал и уничтожил сфабрикованный компромат.

А, еще он посетил похороны, но эффект это возымело строго противоположный. Кто-то из недовольных его визитом даже грозился пожаловаться царю! Но не на него, Степанова, а на то, что княгиня Черкасская оскорбляет память покойника самым вопиющим и наглым образом.

— И что же там было? — полюбопытствовал Алексей Второй.

— Ольга Николаевна пришла в белом платье, — улыбнулся Степанов. — Но видели бы вы, как перекосило этих замечательных жалобщиков! Странно даже, что никто не предложил мне дуэль.

Он прикрыл глаза, вспоминая: гроб с телом Райнера и Оленька в белом, прекрасная, как невеста. Михаил Александрович смотрел на нее и не мог отвести глаз. Зато остальные, кажется, испытывали желание придушить ее.

— Мне бы хотелось взглянуть на вашу княжну. Неформально, без протокола.

— Извольте: Ольга Николаевна будет здесь, в Зимнем, часа через два.

— У вас в кабинете? Я загляну.

Его величество попрощался и ушел раньше, чем Михаил Александрович успел вернулся к обсуждению будущей ссылки.

Степанов испытывал смешанные чувства. Следовало признаться хотя бы самому себе — отъезда он ждал с нетерпением. Подальше от света, от упреков родни, от сочувствующих приятелей, от интриг! Он мечтал об этой поездке как о глотке свежего воздуха.

Но оставлять Петербург, службу, царя и близких ему не хотелось. Вот, например, Ольга — Михаил Александрович нисколько не сомневался, что через пять лет она уже будет замужем. Он прекрасно понимал, что эта мысль не должна волновать, и, тем более, расстраивать его, но ничего не мог с этим поделать.