Чтение онлайн

– Так "Нерпа" подойдет, попросим продуктов на пару дней у них.

– Тогда им самим до конца крейсерства не хватит продуктов, да я не уверен, что они будут с нами делиться, зная что "Гебен" в море, и есть шанс его перехватить при подходе к проливу. А так мы постараемся до ночи догнать караван и атаковать его в сумерках, так как в светлое время атаковать нам не позволят корабли противника. А в сумерках или даже ночью, если будет луна, мы сможем атаковать одно из судов или корабль противника, после чего можно сразу возвращаться в Севастополь.

"Тюлень" в надводном положении преследовал турецкий конвой, но на приличном расстоянии, чтобы не быть замеченным. Китицын понимал, что дневная атака на хорошо охраняемый конвой не выполнима, потому и шел позади него на таком удалении, что только наблюдал верхушки мачт последних судов, впереди идущего каравана. Он надеялся, как только начнет темнеть увеличит ход и быстро нагонит противник. Но ближе к вечеру погода стала портиться, ветер начал крепчать, разводя крупную волну. Эти волны сдерживали подлодку, не давая ей идти полным ходом. Из-за того что вырезы в корпусе под торпедные аппараты Джевецкого были не заделаны, они-то способствовали большой заливаемости палубы и рубки. Вода фонтанами обрушивалась на подводников и через люк лилась вовнутрь. Поэтому люк в лодку приходилось держать постоянно полузакрытым, чтобы предотвратить попадания воды вовнутрь. А это затрудняло управлением лодкой. Особенно страдали те, кто сейчас находился наверху, их постоянно окатывало водой.

Да, неприятно находится мокрым на верху, но не смертельно, так как это не север и не Балтика - а Черное море, да на дворе август. Так что преследование продолжалось. Китицын начал наращивать скорость, догоняя караван, так как через пару часов на море опустит первая тень приближающей ночи.

– Если погода, ещё хотя бы часа три продержалась такой же, и не испортится, то мы догоним караван.

– Как бы только нам волнение не помешало поразить цель с первой атаки, а чтобы повторить нам атаку, надо развернуться и использовать кормовые аппараты. А на такой маневр нам может не хватить времени, или караван уйдет, или помешает эскорт. Вы все знаете, какая у нас циркуляция большая - высказал свои опасения Маслов.

Я предлагаю сблизиться до шести кабельтовах, и из обоих орудий расстрелять атакованное нами судно - предложил мичман Краузе - артиллерийский офицер на подводной лодке.

Здесь на Черном море главным оружием субмарин являлись орудия, а не торпеды, так как подводным лодкам, частенько приходилось применять именно орудия. Целей на море чтобы применить торпеды, было крайне мало и они редко попадались вовремя крейсерских операций. А вот всякая мелочь в виде фелюг, баркасов и всевозможных парусных корыт, так их было предостаточно. А чтобы их потопить надо-то всего пару снарядов из 75-мм пушки, но не как не торпеду.

Ещё в марте Китицын приказал убрать все торпеды из аппаратов Джевецкого, так как они представляли большую опасность для своей лодки. В этом он сам убедился в одном из боевых походов к берегам Турции. В одном из дней когда "Тюлень" вёл блокаду у Эрегли, его атаковал самолёт, но лодка успела погрузиться до того как аэроплан избавился от всего своего груза. Одна из бомб взорвалась рядом, лодку основательно тряхнуло, кое-где потекли сальники. Но не это так напугало подводников, а то, когда лодка всплыла вновь на поверхность, и тут всем стало не по себе. При осмотре лодки на предмет ещё каких-либо повреждений от последствий близкого разрыва бомбы, обнаружилось, что в одной из торпед, что находилась в аппарате Джевецкого, торчал осколок в боевой части. Но видно Бог всё же есть на свете, и торпеда не детонировала и не отправила их всех к праотцам. Это событие сильно подействовало на моральное состояние всего экипажа. (Примечание. Примерно такой случай после атаки самолёта 12 марта 1916 возле Зунгулдака, случился с подводной лодкой "Морж" Погорецкого. Только там после разрыва бомбы, была смята головная часть торпеды). После этого Китицын категорически отказался принимать торпеды в наружные аппараты. Уже после моего вступление в командование флотом, я приказом утвердил это решение. Но о полном запрете я не выступал, так как из своего опыта службы на Балтике знаю, что там наши подводники применяют эти аппараты. Да с каждым разом всё меньше и меньше, и всему виной их дефекты в конструкции, и та же опасность при-противодействия противника. Про зимнее время и говорить нечего. Кто желал, тот на свой риск брал торпеды в аппараты Джевецкого, но не полный комплект, а только половинный. Крайнее аппараты были сняты, а потом вовремя плановых ремонтов заделаны и вырезы под них. Уже последующие подводные лодки вступали в строй без наружных аппаратов, но с четырьмя запасными торпедами внутри.

За пятьдесят миль до Зунгулдака, шесть самых крупных и быстроходных судов шедших в средней колонне увеличили скорость и под охраной линейного крейсера и трех эсминцев стали уходить вперёд. Остальные суда так и продолжали свой путь, только немного сомкнув колонны. Эти самые ценные и быстроходные суда транспортного флота, должны были под покровом ночи, первыми прибыть в порт назначения, опережая основной караван на три часа. Это давало им шанс успеть выгрузится до подхода остальных и, не задерживаясь вновь уйти в Босфор. Так оно и вышло. Германо-турецкое командование на этот раз всё точно рассчитало. Эти шесть судов доставили большую часть войск - около шестнадцати тысяч - которые как только сошли на берег, быстро покинули порт. Даже не дожидаясь своего обоза и тяжелого вооружения, которые доставлялись на других судах каравана. Главное было доставить людей в целости, что и было выполнено.

Китицын предполагал догнать суда противника до темноты, но погода внесла свои коррективы. Ветер крепчал. Громадные волны опрокидывались на подводную лодку, бешено проносились по палубе и набрасывались на мостик, сбивая с ног людей, через полузакрытый люк вливались целые потоки внутрь. В такую погоду море неприветливое, злое; так и кажется, что будто в порыве какой-то страшной, неизведанной злобы оно готово разломить подводную лодку в щепы; но она только скрипит и, переваливаясь с борта на борт, или со стоном врезается острым форштевнем в набегающие волны. Все лишние уже давно спустились вниз. Наверху остались только Китицын, Мичман Краузе и два сигнальщика, одетые в дождевые куртки с капюшонами, такие же брюки на выпуск и высокие резиновые сапоги.

–  Как внизу? -- спросил командир у высунувшегося из люка Маслова.

–  Моторы работают отлично, но от сотрясения корпуса текут сальники на некоторых манометрах стёкла повылетали. Команда держится молодцом, пока укачалось только два человека.

– Нас сильно заливает, воду приходиться откачивать каждые полчаса.

– Передай, пусть потерпят ещё немного.

Из-за сильного волнения скорость почти сравнялась с судами каравана и подлодка очень медленно их догоняла. Китицын даже не предполагал, что караван уже уменьшился на несколько судов. Никто на подлодке не заметили, что несколько судов покинули караван и ушли в отрыв. На море опустилась ночь, и суда идущие в паре милях впереди подводной лодки были почти невидны. Только иногда в темноте, с какого-то отчаянно выгребавшего судна вырвется сноп искр из трубы, или на каком-то транспорте мигнёт огонёк. Китицын уже прикидывал, чтобы догнать караван, ему надо затратить на это не менее полутора часов. Так потом предстоит ещё и выйти в атаку, а чтобы попасти, придётся подойти почти вплотную, на два-три кабельтовых. А там возможно позади каравана идёт эсминец, или канонерка, и охраняет подходы с кормы.

– Михаил Александрович, а погодка-то подкачала, может прекратим преследование. А то я не представляю, как в этой темноте мы будем выходить в атаку - высказал своё мнение Краузе.

– Нам главное догнать, а там будем на ощупь стрелять.

– Но через пару часов может разыграться нешуточный шторм, и нам поневоле придётся погружаться. Сейчас и так не безопасно находится на верху, может смыть за борт или тут покалечит. Да и на борту уже все устали от такой качки, а лодка получила повреждения.

– Хорошо. Преследуем ещё час, если не приблизимся не на метр, то прогрузимся, дадим роздых экипажу, и займёмся ремонтом.

– Ваше благородие, судно по правому борту - воскликнул сигнальщик и рукой показывает направление.

Если бы не глазастый унтер-офицер Миронов, возможно подлодка так и проследовала дальше за караваном. До судна было примерно четыре-пять кабельтовых, но сейчас ночь и точного расстояние не определить. Было видно, что оно дрейфует, значит там случилась серьёзная поломка.

– Им этот шторм тоже непонраву, возможно поломка машины, но нам это только на руку - обрадовался мичман. Пока оно тут болтается одно, надо его топить.

– Да тут от силы пятьсот тонн, ну может семьсот. Мне что-то на него торпеды жалко.

– Да нет, тут будет побольше. Да какая нам разница, и пока оно без хода, быстрей топить надо.

– А может мы его артиллерией?

– Но на таком волнении артиллерией опасно действовать, лучше уж торпеду истратить - возразил Краузе. Да пока мы в темноте, да при такой качке по этому судну пристреляемся, могут турецкие корабли на подмогу подойти.