Чтение онлайн

– Но как вы могли быть в этом уверены?

– Есть шестое чувство… В глаза человеку поглядишь – и уверен, что он тебя не продаст. Хотя бывали ошибки, конечно. Но редко.

– Вы научились разбираться в людях или у вас это от природы?

– Жизнь научила. Острые ситуации помогают сплачиваться. Я со многими из тех, кто у меня работал, до сих пор дружу. Некоторые, к сожалению, ушли из жизни, царство им небесное. А так обязательно каждый год в мае собираемся.

– Во внешней разведке существовала собственная служба контрразведки. Я сам наблюдал, как оперативные работники присматривали друг за другом. А у вас такое было? Например, стоите вы в курилке, беседуете и вдруг замечаете, что кто-то вас очень внимательно слушает?

– У нас существовала служба собственной безопасности. Но это был отстойник, откровенно говоря. Чем они занимались? Выпил кто-то. Болтнул лишнего. Потерял секретный документ. Либо конфликт произошел, кто-то на кого-то рапорт написал. Вот такой рутиной служба безопасности и занималась. Борьбы с инакомыслием внутри комитета – такого у нас не было.

– Вы принимали во внимание, что кто-то, подслушав ваш разговор, может побежать к начальству и накапать: а вот Иваненко такое говорит?

– Мне, честно говоря, было на это начхать. Я был уверен в своей правоте, я ее доказывал руководителям любого ранга. Меня всегда поддерживал начальник Инспекторского управления Сергей Васильевич Толкунов. Век молиться на него буду. Отдать ему должное, он ощущал настроения в обществе. И нас этому учил. Разговоры о покаянии он первый начал. Сергей Васильевич говорил: «Не забывайте, ребята, нам предстоит ответить за преступления тридцатых- сороковых годов, за ту беду, которую органы принесли своему народу, покаяние наступит все равно». Так что вот были люди в возрасте, которые мыслили молодо и современно. А были молодые ретрограды, кондовые. Бубнили: «Мы будем выполнять указания партии, мы будем выполнять указания КГБ СССР. Никакой инициативы».

– Вы не думали, что ваши телефонные разговоры и кабинет прослушиваются? Или имели это в виду?

– Об этом думал. Грешно, конечно, было бы руководству КГБ СССР не воспользоваться этой возможностью, не послушать, не проконтролировать, что мы там делаем. Но я избрал такую линию поведения: я не делаю ничего противозаконного, я служу законно избранной власти, я служу закону. То есть вел разговоры об абсолютно законных, легальных вещах. И никаких тайн! За одним исключением, когда началась подготовка к выборам первого президента Российской Федерации. Тогда в КГБ СССР – вопреки закону! – создали тайный штаб с задачей поддержать кандидата Рыжкова и скомпрометировать кандидата Ельцина. Ну, эту информацию мне донесли мои товарищи.

Иваненко доложил Борису Николаевичу:

– Вас будут компрометировать, а поддерживать Рыжкова. Что будем делать? Ваши рекомендации?

Ельцин пренебрежительно ответил:

– Пусть работают, они мне только помогут.

Как в воду глядел. Действительно, что бы ни предпринималось, все шло во вред Рыжкову и на пользу Ельцину.

Накануне голосования на совещании в КГБ СССР у заместителя Крючкова по кадрам Пономарева спросили:

– Виталий Андреевич, а кого завтра выберут?

Он удивленно:

– А у вас что, есть сомнения? Рыжкова.

Рыжков с треском проиграл.

Иваненко действительно легко находил единомышленников, готовых помочь ему в КГБ России.

Сергей Алмазов тоже служил в Инспекторском управлении:

– Мы понимали, что и нам надо перестраиваться. С прежней идеологией работы мы далеко не уйдем. И на местах эти вопросы поднимали. Хотели развития демократических начал в нашей работе, чтобы не было так: я начальник, ты дурак, а значит, если поменяемся местами, то и все будет наоборот.

Мы видели, что верхушка, руководящее звено оторвались от жизни. Я работаю начальником райотдела, и мне приходит указание обкома партии: установите, какие цены на базаре? Ну при чем здесь мы? Почему я должен посылать оперативный состав выяснять, почем картошка, лук, мясо… Если партия живет чаяниями народа, значит, она должна сама это знать.

В последние годы кадры на руководящую работу в органы подбирали из партаппарата, так называемые золотые наборы. Во всех регионах подбирались здоровые, молодые партийные работники. Направлялись на учебу, в Москву. Проходили ускоренное обучение, после чего занимали руководящие посты. Народ, конечно, был разный. Умные и талантливые быстро входили в курс дела. А попадались такие, что не поймешь, как они и в партаппарат попали.

Первая моя поездка как старшего инспектора Инспекторского управления – во Владимир. У меня удостоверение, подписанное председателем КГБ Крючковым. Вечером в здании областного управления работаю с материалами и слышу – два человека орут друг на друга.

Один кричит:

– Я тебя посажу!

А другой:

– Прежде чем ты меня посадишь, я тебя выгоню отсюда!

Заходит один из работников управления. Я спрашиваю:

– Что это такое?

– Начальник управления с секретарем парткома беседуют.

Управлением много лет руководил генерал-майор Алексей Сергеевич Стрекалов. До этого он служил в Таджикистане, руководил Ленинабадским управлением, потом стал замом в республиканском комитете госбезопасности.

Сергей Алмазов:

– Секретарь парткома, выбранный уже на новой волне, по ряду вопросов занял принципиальную и, я бы сказал, верную позицию. Соответственно, стал предъявлять претензии к начальнику управления. Стрекалов пришел как раз по партийному набору. И он возмущался: как тот смеет! А дела были не очень красивые… Ленинский субботник. Хозяйственник говорит: ребята, надо напилить досочек такого-то размера. Напилили. Оказывается, доски пошли на дачу Стрекалову. Конечно, это возмущало людей… Такие эпизоды накладывались на общий непрофессионализм, барство…

Я доложил Иваненко. Сходили к начальнику нашего управления: Стрекалова надо убирать. Написали справку и идем к Виталию Андреевичу Пономареву, заместителю председателя КГБ по кадрам. А он пришел в комитет по тому же партнабору.

Он читал справку Инспекторского управления, ахал, охал:

– Что же с ним делать-то, а? Может быть, мы его на край выдвинем?

Это значит поставить во главе краевого управления – Ставропольского или Краснодарского, то есть поднять на ступень выше. Я, откровенно говоря, чуть со стула не упал. Такая кадровая линия влияла на ситуацию в нашей среде.

В один из субботних весенних дней 1991 года, меньше чем за месяц до выборов первого президента России, Александр Владимирович Руцкой, председатель Комитета Верховного Совета РСФСР по делам инвалидов, ветеранов войны и труда, социальной защиты военнослужащих и членов их семей, как обычно, находился со своими помощниками в Белом доме. Неожиданно последовал звонок от председателя Верховного Совета Ельцина, который пригласил зайти.

Руцкой вернулся только через два с лишним часа.

– А знаете, что он мне предложил? – торжествующе спросил он с порога. И, не дожидаясь ответа, выпалил: – Вице-президента!

– Ну и как?

– Я согласился, – важно сказал Руцкой. – Правда, я его предупредил, что китайским болванчиком не буду, что у меня есть свое мнение по многим вопросам, и я буду его отстаивать.

– Ну и что он?

– Он сказал, что такой человек ему и нужен. Но еще я сказал, – добавил Руцкой, – что, что бы ни случилось, я пойду с ним до конца. Ведь я офицер…