Чтение онлайн

Эдгара Данкера послали назад, чтобы сообщить об этом, и скоро он возвратился с генералом Смэтсом, которого сопровождал коммандант ван Девентер и дюжина мужчин. Генерал Смэтс решил напасть на англичан, и я слышал, как он сказал, что, если мы не получим этих лошадей и боеприпасы, для нас все будет кончено. Он приказал ван Девентеру вместе с «Пятеркой денди» и людьми, которые были с ним, уточнить расположение англичан, а сам остался на месте, чтобы дождаться остальных коммандос. Мы отправились немедленно и через несколько минут достигли берегов небольшой речки, которую перешли. На другом берегу были заросли деревьев с покрытыми шипами ветками. Обходя их, мы едва не столкнулись с группой английских солдат, числом в пятнадцать-двадцать человек, которые не спеша направлялись в нашу сторону. Большинство наших людей было еще за деревьями, но четверо или пятеро уже вышли из-за зарослей, и, когда мы спрыгнули с лошадей, солдаты были на расстоянии не более десяти ярдов от нас. Открыв огонь, мы сбили нескольких, остальные развернулись и поскакали по дороге. Здесь я выпустил последние свои два патрона, и моей первой мыслью было подбежать к убитому солдату и взять его патронташ и винтовку, бросив свою, уже ржавую, поэтому я вскочил на кобылу и бросился их преследовать.

Лошади у англичан были в намного лучшем состоянии чем наши, но солдаты задержались в узком проходе, поэтому мы снова смогли приблизиться к ним и с седла застрелить еще двух или трех.

В теснине сам ван Девентер и с ним полдюжины людей отошли к холму, с которого удобно было вести наблюдение, а остальные, числом около двадцати человек, гналась за патрулем в сторону низкого каменного хребта вниз по дороге.

Они немного опередили нас и, оставив своих лошадей, полезли на скалы. Мы уже не могли отступать по открытой долине и нам оставалось только идти за ними.

Прежде, чем мы достигли скал, солдаты открыли по нам огонь почти в упор, и, что было еще хуже, по нам стала стрелять горная пушка, которая была в тридцати ярдах от нас, а рядом начал стрелять пулемет.

Горная пушка была так близко, что облака дыма из е ствола почти накрывали нас, но снаряды из нее летели куда-то далеко. Вне всякого сомнения, англичане не ожидали нашего появления вслед за патрулем, поэтому открытый ими огонь был неприцельным. Только трое из нас и несколько лошадей упали прежде, чем мы достигли подножия скал и, следуя примеру англичан, бросили лошадей и полезли на скалы, оказавшись вскоре в нескольких футах от преследуемых и еще нескольких, которые были там раньше нас.

Теперь, когда мы могли видеть окружающую местность, мы с удивлением обнаружили английский лагерь на расстоянии броска камня, который гудел, как растревоженный улей. Офицеры отдавали приказы, из палаток выпрыгивали солдаты, которые бежали в разные стороны, чтобы занять свои позиции.

Мы оказались в очень сложном положении — наши не могли нам помочь, и мы фактически оказались на краю английского лагеря, перемешавшись с английскими солдатами, а англичане, оправившись от неожиданности, уже стали обстреливать равнину из орудий и винтовок. К счастью, генерал Смэтс поторопил коммандо, и через несколько минут наши открыли огонь с холма, возвышавшегося в тылу англичан, тем самым не давая им покончить с нами, поскольку теперь они сами должны были укрыться.

Ближняя к нам сторона лагеря шла примерно параллельно скалам, на которых мы находились, поэтому мы смогли сформировать линию фронта, заняв позиции на расстоянии двух-трех ярдов друг от друга, а остальные охватывали лагерь полумесяцем. Мы вместе с молодым трансваальцем по имени Маллер лежали с краю, где скалы обрывались, и отсюда хорошо видели горное орудие, которое обстреливало наше коммандо. Стрелять по нам они не могли, так как могли задеть своих, и в любом случае они не имели представления о том, что мы находимся так близко от них, потому что продолжали спокойно обстреливать наших, которые были в шестистах метрах за нашей спиной. Заряжающим был высокий человек, который подавал снаряды трем другим. Я выстрелил в него, и он, повернувшись, опустился и остался сидеть около колеса, где я после сражения нашел его мертвым. Трое других побежали в лагерь. В одного я выстрелил, и он упал мертвым, еще одного застрелил Маллер, но третий скрылся среди палаток. Избавившись таким образом от орудийного расчета, мы занялись другой задачей. Место, в котором мы находились, было грядой отдельных скал, не превышавших по высоте человеческий рост, имевших в сторону английского лагеря несколько более крутой уклон. Здесь, на этом небольшом участке, где противники находились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, началась мрачная дуэль. Когда солдаты поднимали головы, чтобы выстрелить, мы сбивали их, поскольку стрельба на такой дистанции никакой сложности ля нас не представляла, и таким образом мы убили двенадцать или тринадцать человек и нескольких ранили. У нас потерь не было, только трех человек зацепило еще во время скачки за патрулем. Одним из них был Эдгар Данкер, раненый в ногу, другим еврей по имени Коэн с раздробленной лодыжкой. Они могли ползти и приняли участие в перестрелке, но третий, Раубенхемер (брат Веры, графини Катхарт), лежал на открытом месте со сломанным бедром, придавленный мертвой лошадью.

Я застрелил одного сержанта прежде, чем он смог достичь своих — высокого крепкого человека. Он, раненый в живот, сложился, как перочинный нож, упал и умер.

Находившийся на моем флаге Николас Сварт застрелил еще двух солдат, одного за другим, когда они попытались присоединиться к тем, что прятались среди камней. В нескольких футах от меня засел молодой лейтенант. Потом я узнал, что его звали Шеридан и он был двоюродным братом Уинстона Черчилля. Дважды он приподнимался, чтобы выстрелить в меня, и промахивался, во второй раз я сам зацепил его висок, он пропал из виду, но был только оглушен, и через мгновение уже стоял на подгибающихся ногах, с залитым кровью лицом, пытаясь выстрелить в меня. Я колебался, но Джек Борриус выстрелил ему в голову. Другой солдат второпях выпустил по мне несколько пуль, а я смог попасть в его пятку, которая высовывалась из-за камня, за которым он лежал. Внезапный удар заставил его подскочить и тот же Джек Борриус, у которого была прекрасная реакция, убил его.

Сражение продолжалось таким же образом, но в миле от лагеря мы видели небольшой английский отряд, подходивший с юга. Сам отряд был небольшим, но, как нам было ясно, это был авангард более крупных сил, которые должны были заставить нас отступить. У нас, засевших в скалах, выхода не было, поэтому мы решили очистить скалы от англичан. Передав приказ по цепочке, Джек Борриус дал сигнал, по которому мы вскочили и ворвались в группу солдат. Их осталось только десять или пятнадцать человек, и все обошлось без единого выстрела с обоих сторон. Наше внезапное нападение застало их врасплох и они сразу сдались. Не обращая на них внимания, мы с криками и стрельбой помчались в лагерь, прежде чем его защитники поняли, что происходит. Среди солдат началась паника, одни из них куда-то бежали, кто-то пытался спрятаться в колючих кустарниках, другие подходили к нам, поднимали руки и складывали оружие. Один из них подбежал к коновязи, вскочил на неоседланную лошадь и, размахивая револьвером, попытался ускакать. Я крикнул ему, чтобы он остановился, но он не послушал и мне пришлось застрелить его. Когда коммандос увидели, что мы вошли в лагерь, они тоже прискакали туда, и сражение было закончено. «Я принял участие в заключительном эпизоде сражения. Мы с Уильямом Конради, направляясь к роще, чтобы разоружить находившихся в ней солдат, зашли в каменный крааль, где тоже находилось около дюжины солдат. Когда мы заглянули в крааль, некоторые из них лежали, скрываясь за дальней стеной, и стреляли в наших коммандос, которые были на расстоянии от них. Мы крикнули: «Руки вверх! Руки вверх!», но они развернулись и выстрелили нам прямо в лицо. Мы смотрели в глаза своей смерти.

Конради одной пулей убил одного человека и ранил другого, я ранил одного, но даже теперь они не сдавались, и, пробежав через крааль, подбежали к стене, которая отделяла нас от них. Один из них протянул ствол винтовки прямо к моему лицу и выстрелил с такого близкого расстояния, что при выстреле мою щеку и шею опалило кордитом, частички которого пришлось потом много дней выковыривать кончиком ножа. Когда же я схватил ствол его винтовки, он выдернул ее с такой силой, что мушка распорола мою ладонь, и я вынужден был ее отпустить.

Ситуация быстро становилась опасной, когда мы услышали за деревьями голоса, и множество наших прибежало на звук выстрелов, чтобы посмотреть, в чем дело. Солдаты перебросили винтовки за стену, но это было еще не все. Когда я обходил крааль, спеша к выходу, чтобы принять пленных, то столкнулся, с солдатом, который присел за стеной, готовясь стрелять по нам с фланга. Он не знал, что сражение закончено, и. если бы я не столкнулся с ним, он стал бы стрелять по нашим из-за стены, пока те внутри крааля разбирались бы с пленными. Он предложил мне сигарету, что меня очень удивило. и, дружески взяв меня под руку, прошел вместе со мной в крааль, где присоединился к своим. Весь этот инцидент продолжался не более пяти минут, но острых ощущений нам хватило, и мы с Конради поспешили в лагерь, чтобы воспользоваться своей долей трофеев. Все коммандо было там и все обыскивали палатки и фургоны. Английский отряд, который, как мы думали, идет на помощь лагерю, оказался всего лишь патрулем, который стоял, наблюдая издали за тем, как мы выворачиваем лагерь наизнанку.»

Когда все было закончено, мы словно заново родились. Еще утром мы были на последнем издыхании, а теперь перевооружились с головы до пят. У нас все было новое — свежие лошади, новые винтовки, одежда, сбруя, обувь и боеприпасов столько, сколько могли унести.

Кроме того, мы поверили в нашего командира и в собственные силы, что было очень важно, пока мы находились на вражеской территории.

В этом сражении мы потеряли только одного человека убитым, который погиб при атаке лагеря, и шестерых ранеными, тогда как враг имел тридцать убитых, множество раненых, и много пленных.

Я не считал, сколько солдат противостояло нам, но было их около двухсот. Они принадлежали к 17-му уланскому, одному из лучших полков британской армии. Среди раненых был их командир, капитан Сандеман, и лорд Вивиан, которого я нашел среди камней, куда мы их оттеснили в начале сражения. Он и рассказал мне о судьбе трех человек, убитых и искалеченных басуто в тот день, когда мы пересекли Оранжевую. Он указал мне на маленькую палатку и сказал, что теперь она моя как трофей. Я понял этот намек, так что, имея утром мешок из-под зерна в качестве одежды, уставшую лошадь и старую винтовку с двумя патронами, теперь я был одет в новенькую форму, имел новый Ли-Метфорд с полным патронташем и отличную лошадь, маленького серого араба, который, как сказал его цветной грум, был собственностью лейтенанта Шеридана.