Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
Слово «p'etri» в переносном смысле («охваченный», «погруженный», «состоящий из») довольно часто употреблялось французскими авторами, которым подражал Пушкин. Лабрюйер в «Характерах, или Нравах нынешнего века» (1688) использует «p'etri» (с написанием «paistri» и «paitri» в первых изданиях) в § 15 главы «О светском обществе и об искусстве вести беседу» («Ils sont comme p'etri de phrases» [65] ) и в § 58 главы «О житейских благах» («^ames sales, p'etries de boue» [66] ). Вольтер в письме XLI (1733) говорит, что стихи Жана Батиста Руссо «p'etris d'eurreurs, et de haine, et d'ennui» [67] , a в Песне III (1767) «Женевской гражданской войны» он характеризует Жан-Жака Руссо как «sombre 'energum`ene… p'etri d'orgeuil» [68] , что практически равнозначно пушкинскому выражению.
65
«Они словно состоят из фраз» (фр.)
66
«Низкие души, вылепленные из грязи» (фр.)
67
«Исполнены ошибок, злобы и скуки» (фр.)
68
«Сумрачный сумасброд… проникнутый гордостью» (фр.)
В «Замогильных записках» (1849–1850) Шатобриан называет себя «aventureux et ordonn'e, passion'e et m'ethodique… androgyne bizarre p'etri des sangs divers de ma m`ere et de mon p`ere» [69] (написано в 1822 г., использовано изд. 1846); в Шатобриановом «Рене» я обнаружил «p'etri» по крайней мере однажды: «Mon coeur est naturellement p'etri d'ennui et de mis`ere» [70] .
В русской литературе еще одно «p'etri» (полвека спустя после пушкинского) возникает в своем прямом значении в знаменитой фразе, сказанной по-французски омерзительным гомункулусом в роковом сне Анны Карениной («Анна Каренина», ч. IV, гл. 3).
69
«Бесстрашным и осторожным, страстным и педантичным… причудливым гермафродитом, созданным из разных кровей матери и отца» (фр.)
70
Мое сердце естественно проникнуто тоской и несчастьем (фр.)
Главный эпиграф содержит, я полагаю, реминисценции из пассажа Никола де Мальбранша в «Разысканиях истины» (1674–1675, встретившееся мне издание 1712, т. 1, кн. II, ч. III, гл. 5):
«Ceux qui se louent se… [mettent] au-dessus des autres. … Mais c'est une vanit'e encore plus extravagante… de d'ecreire ses d'efauts… Montaigne me paro^it encore plus fier et plus vain quand il se bl^ame que lorsqu'il se loue, parce que c'est un orgueil insupportable que de tirer vanit'e de ses d'efauts… J'aime mieux un homme qui cache ses crimes avec honte qu'un autre qui les publie avec effronterie» [71]
71
«Похваляющиеся ставят себя выше других Но еще более изощренный вид тщеславия… описывать свои недостатки… Когда Монтень себя осуждает, он кажется мне еще более гордым и тщеславным, чем когда хвалит себя; ведь удовлетворение тщеславия за счет собственных недостатков свидетельствует о нестерпимой гордости… Человеку, который с наглостью объявляет о своих преступлениях, я предпочитаю того, кто стыдливо скрывает их» (фр.)
Я также полагаю, что главный эпиграф содержит если не прямые аллюзии на Жан Жака Руссо и на оказанное им влияние на воспитание, то, во всяком случае, на возможные отголоски дискуссий тех времен по этому поводу. Ритмика фразы близка цитате из Руссо в пушкинском примечании 6 (к гл. 1, XXIV, 12). В памфлете, увидевшем свет в начале 1791 г. («Письмо члену Национальной Ассамблеи [Менонвилю] в ответ на некоторые возражения по поводу его книги о положении дел во Франции» Эдмунд Бёрк, этот, по словам Гиббона, «многословный и простодушный» оратор, так говорит о Руссо: «У нас в Англии… был основатель философии тщеславия [который] исповедовал один-единственный принцип — …тщеславие. Этим пороком он был одержим почти до сумасшествия. Именно благодаря этому нездоровому эксцентричному тщеславию…» Но позвольте я продолжу во французском переводе («Lettre de M, Burke, `a un membre de l'Assembl'ee National de France», Paris, 1811), который мог попасться на глаза Пушкину: «Ce fut cette… extravagante vanit'e qui [le] d'etermina… `a publier une extravagante confession de ses faiblesse… et `a chereher un nouveau genre de gloire in mettant au jour ses vices bas et obscurs» [72] и далее в оригинале: «С его [Руссо] помощью они [власти революционной Франции] вселяют в свою молодежь примитивную, грубую, отвратительную, удручающую, дикую смесь педантизма и распущенности».
72
«Сумасбродное тщеславие… побудило его опубликовать сумасбродное признание своих слабостей… и искать славы иного рода, разгласив свои низкие и темные пороки» (фр.)
В библиотеке Пушкина хранилось разрезанное издание «Размышлений о Французской революции» Эдмунда Бёрка («R'eflections sur la r'evolution de France». Paris, 1823), анонимный перевод с английского «Reflections on the Revolution in France» (London, 1790), той самой книги «о положении дел во Франции» из памфлета 1791 г.
Впрочем, тщетно было бы искать в этих публикациях источник эпиграфа из Бёрка в ПБ 8 (см. ниже: «Отвергнутые эпиграфы»), Я проследил его вплоть до доклада «Размышления и подробное описание скудости, впервые представленное высокочтимому Вильяму Питту в ноябре месяце 1795 г.» Отрывок, в котором появляется текст эпиграфа, звучит так:
«If the price of the corn should not compensate the price of labour… the very destruction of agriculture itself… is to be apprehended. Nothing is such an enemy to accuracy of judgment as a coarse discrimination, a want of such classification and distribution as the subject admits of. Increase the rate of wages to the labourer, say the regulators…» [73]
He могу себе вообразить Пушкина, в то время не владевшего английским (и столь же безразличного к огородным вредителям в Англии, сколь и к саранче в России), который бы читал рассуждения сквайра Бёрка о бобах и репе. Скорее всего, он набрел на эту цитату в чьем-нибудь альбоме и собирался использовать ее, возможно намекая на читателей, не делающих «разграниченья» между автором и его персонажами [74] , — эта мысль вновь возникает в гл. 1, LVI, где Пушкин настаивает на разнице между автором и главным героем, дабы не получить обвинения в подражании Байрону, который в своих героях выводил себя. Надо отметить, что, по свидетельству биографов Байрона, последний любил посылать (из Венеции) порочащие его заметки в парижские и венские газеты в надежде, что британская пресса их перепечатает, и что он получил (от герцога де Брогли) прозвище «un fanfaron du vice» [75] — a это вновь возвращает нас к главному эпиграфу.
73
«Если цена на кукурузу не будет компенсировать цену на труд… следует ожидать… настоящего разорения самого сельского хозяйства. Ничто так не враждебно точности сужденья, как грубость распознаванья, недостаток такой классификации и распределения, каковые допускает данный предмет. Увеличьте размер заработной платы рабочих, говорят регулирующие органы…» (англ.)
74
Или на вельмож, забывающих, что бедный поэт может оказаться не менее знатного происхождения, чем они сами. (Примеч. В. Н.)
75
«Фанфарон порока» (фр.)
Отвергнутые эпиграфы
Беловая рукопись первой главы (хранящаяся под номером ПБ 8 и именуемая «Автографом» в Акад. 1937), подготовленная Пушкиным в Одессе не раньше октября 1823 г. и не позже января 1824 г., в некоторых частностях отличается от первого издания главы (16 февраля 1825 г.). Эта беловая рукопись снабжена написанным на обложке главным эпиграфом: строками 252–253 поэмы Евгения Баратынского «Пиры» (позже Пушкин собирался использовать их в качестве эпиграфа к гл. 4, если судить по беловой рукописи этой песни); далее идет заглавие «Евгений Онегин», а под ним еще один эпиграф. «Nothing is such an ennemy [sic] to accuracy of judgment as a coarse discrimination. Burke» (см. выше: «Главный эпиграф») Затем стоит: «Одесса. MDCCCXXIII» и два эпиграфа к главе. Первый:
По жизни так скользит горячность молодая: И жить торопится и чувствовать спешит… [76](Пушкин сначала написал «спешит» вместо «скользит»).
И второй:
«Pas enti`erement exempt de vanit'e il avait encore de cette esp`ece d'orgueil qui fait avouer avec la m^eme indiff'erence les bonnes comme les mauvaises actions, suite d'un sentiment de sup'eriorit'e peut-^etre imaginaire.
76
Это стихи 75–76 из стихотворения П. Вяземского «Первый снег» (1819), которые я разбираю в коммент. к гл. 1, эпиграф (Примеч. В. Н.)
77
«Не полностью лишенный тщеславия, он обладал сверх того той особенной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках — следствие чувства превосходства, быть может, мнимого. Из частного письма» (фр.)
Пушкин сначала написал «encore plus d'orgueil et de ce genre» и «suite d'un sentiment de sup'eriorit'e sur les autres» [78]
В тридцатистраничной копии (именуемой «Копия» в Акад. 1937) гл. 1, снятой переписчиком осенью 1824 г., исправленной поэтом и отосланной с братом Львом в Петербург, отсутствуют и Баратынский, и Бёрк. Вначале стоит посвящение, написанное на обложке рукой поэта:
78
«Сверх того большей гордостью и такого рода», «следствие чувства превосходства над другими» (фр.)
Затем следует заглавие:
В идущем далее эпиграфе по-французски первые три слова («Pas enti`erement exempt» [79] ) Пушкиным вычеркнуты и заменены на одно «P'etri», вставленное карандашом (если верить описанию копии, данному В. Срезневским (П. и его совр., 1904, вып. 2, с. 3)
В издании 1825 г. и переиздании 1829 г. эпиграф из Вяземского отсутствует, он появляется перед первой главой в изданиях 1833 г. и 1837 г.
79
«Не вполне свободный» (фр.)
Отвергнутые вступления
Главу первую, вышедшую отдельным изданием (1-е изд., 16 февр. 1825 г.; 2-е изд., конец марта 1829 г.), Пушкин снабдил посвящением брату и предисловием, которое должно было свидетельствовать об отстраненности издателя и которое более не перепечатывалось в полных изданиях романа:
«Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, не будет окончено.
Несколько песен или глав Евгения Онегина уже готовы. Писанные под влиянием благоприятных обстоятельств, они носят на себе отпечаток веселости [80] , ознаменовавшей первые произведения автора Руслана и Людмилы [1820].
Первая глава представляет нечто целое Она в себе заключает описание светской жизни петербургского молодого человека в конце 1819 года и напоминает Беппо [81] , шуточное произведение мрачного Байрона.
Дальновидные критики заметят, конечно, недостаток плана. Всякий волен судить о плане целого романа, прочитав первую главу оного. Станут осуждать и антипоэтический характер главного лица, сбивающегося на Кавказского пленника [герой одноименной романтической поэмы Пушкина, напечатанной в 1822 г.], также некоторые строфы, писанные в утомительном роде новейших элегий, в коих чувство уныния поглотило все прочие [82] . Но да будет нам позволено обратить внимание читателей на достоинства, редкие в сатирическом писателе: отсутствие оскорбительной личности и наблюдение строгой благопристойности в шуточном описании нравов».
80
Фактически к середине февраля 1825 г у Пушкина были готовы только три главы (и около половины гл. 4) Ни одна из них особой веселостью не отличалась. Не следует забывать, что в 1820 г приказом правительства Пушкину было предписано постоянно проживать на юге России вплоть до дальнейших распоряжений и что в конце июля 1824 г. он был выслан из Одессы в Михайловское, имение своей матери на северо-западе страны, праздность жизни его в Кишиневе (где в мае 1823 г. был начат ЕО) и в Одессе, а также тоскливое уединение в Михайловском — вот те «благоприятные обстоятельства», о которых говорит Пушкин. (Примеч. В. Н.)
81
Речь идет о «Беппо» (1818) или, скорее, «Беппо, венецианская повесть» («Верро, nouvelle v'enitienne») во французском переложении произведений Байрона. А. Пишо в своем предисловии (т 12, 1820; переизд. в т. 4, 1822) говорит. «Как и „Дон-Жуан“, „Беппо“ — сплошное надувательство поэт как бы подшучивает над всеми правилами своего искусства. однако среди постоянных отступлений фабула не перестает развиваться» (Примеч. В. Н.)
82
Цитата из критической статьи В Кюхельбекера «О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие» («Мнемозина», 1824, ч. II, с. 29–44) См. также коммент. к гл. 4, XXXII, 1. (Примеч. В. Н.)