Комментарий к роману "Евгений Онегин"
Шрифт:
Мысль не нова. Ср. сонет XL Ронсара из цикла «Сонетов к Елене [де Сюржер]», 1578 (Ronsard, «OEuvres compl`etes», ed. Gustav Cohen. 2 vols. Paris, 1950, vol. 1, p. 258), стихи 1–5:
Comme un vieil combatant… ……………………………………… Regarde en s'esbatant l'Olympique jeunesse Pleine d'un sang boullant aux joustes escrimer, Ainsi je regardois [les champions] du jeune Dieu d'aimer… [394] —и сонет из его «Сочинений» («OEuvres», 1560), посвященный принцу Шарлю, кардиналу Лорренскому (ed. Cohen, vol. 2, p. 885), стих 9:
394
Как старый воин… /… / Смотрит битву юных олимпийцев, / Исполненных кипящей крови, / Сражающихся на копьях, — /Так смотрел я на [обладателей победных венков] / Юного бога любви… (фр.)
13 …усачей… — «Усачи», «mustaches» — галлицизм.
13—14 <…>
XIX
395
Теперь я похож на старого боевого коня… (фр.)
5 В любви считаясь инвалидом… — Сполдинг перефразирует: «Считая себя ветераном, получившим шрамы в любовных кампаниях».
14 …для нас. — То есть для Пушкина, Онегина и третьего протагониста в романе — читателя, людей светских.
XX
2, 9 …наши лета… долгие лета… — Сдвиг ударения (так же как и в словах «годы», «года». Не берусь с точностью сказать, что имел в виду Пушкин в первой строчке — «в нашем возрасте» или «в наш век».
12 <…>
14 …девственным огнем. — Этот и другие эпитеты, характеризующие Ленского, не были оригинальны: см., например, описание Аллана Клэра в повести Чарльза Лэма «Розамунда Грей» (1798), гл. 4: «…при виде Розамунды Грей зажегся его первый огонь» и «в его характере была приятная благородная прямота, отличавшая его в свете и свидетельствовавшая о его девственности».
6—14 Черновик (2369, л. 33 об.):
Одни предмет, одно желанье! Одна печаль, одна любовь, 8 Потоки слез и слезы вновь. Ни долгие лета разлуки, Ни чужеземные красы, Ни музам данные часы, 12 Ни даль, <ни> хладные Науки, Ни в шуме света, ни в глуши, Не изменили в нем души.Зачеркнутый черновой вариант (там же) таков (стих 10):
Ни взоры чужеземных дев…XXI
3 …умиленный… — Фр. attendri, «преисполненный нежности», «смягченный», «в чувствительном настроении», «с повлажневшими глазами», «тронутый».
3—4 Он был свидетель умиленный / Ее младенческих забав… — Выражение вопиюще галльское: «Il fut t'emoin attendri de ses 'ebats enfantins». Любопытное созвучие «забав» (шалостей, развлечений, игр) и фр. 'ebats (шалости, забавы) ласкает слух и стоит наравне с другим — «надменных» (высокомерных) и фр. inhumaines (бесчеловечных) из гл. 1, XXXIV, 9.
7—8 <…>
9—14 Ср.: Парни, «Любовные стихотворения» («Po'esies 'erotiques»), кн. IV, элегия IX:
Belle de ta seule candeur, Tu semblois une fleur nouvelle Qui, loin du Z'ephyr corrupteur, Sous l'ombrage qui la rec`ele, S''epanouit avec lenteur. [396]11 В глазах… — Галлицизм (aux yeux), которому была суждена долгая жизнь. См. полвека спустя в романе Толстого «Анна Каренина», ч. I, гл. 6: «в глазах родных».
396
Одним чистосердечием красива, / Ты казалась диковинным цветком, / Который вдали от зефира-соблазнителя, / Скрываясь в тени, / Распускается неторопливо (фр.)
12—14 Мотыльков, как правило, не интересуют душистые белые колокольчатые цветки ландыша (Convallaria majalis, Linn.) «muguet», как его называют французы; «mugget» старой сельской Англии: «Lify of the Vale» Томсона («Весна» / «Spring», стих 447) и «valley-lilly» Китса («Эндимион» / «Endymion», кн. I, стих 157) — красивое, но ядовитое растение, излюбленное поэтами украшение пасторальных пейзажей, но при этом смертельно опасное для овечек.
В другой отвергнутой метафоре, относящейся к той же барышне (в XXIa), Пушкин, конечно, вновь видел перед собою этот цветок, когда намекал, что он может погибнуть под острием косы (возможно, первоначально поэт хотел заставить Онегина ухаживать за Ольгой более настойчиво, чем в окончательной редакции).
В заметках на полях, оставленных нашим поэтом на собственном экземпляре «Опытов в стихах и прозе» Батюшкова (ч. II, с. 33, «Выздоровление», 1808), Пушкин справедливо пеняет своему предшественнику, что тот употребил в связи с гибелью ландыша серп, а не косу (об этой пометке см.: ПСС 1949, т. 7, с. 573; дата неизвестна, возможно, 1825–1830 гг.).
Следует отметить, что в гл. 6, XVII, 9—10 ландыш превращается в традиционную лилею, которую точит обобщенный образ энтомологически вполне допустимого «червя», а точнее гусеницы.
Три варианта строфы XXI зачеркнуты в первом беловом автографе.