Коммунальная квартира
Шрифт:
Лерка с Элькой переглянулись.
– Занят значит, недобро сощурилась Элька.
– Тут стало быть наш парень заколдованный, а этот хрен в красном пальто занят!
Джулия взглянула на угрюмые и злобные рожи и решила не рисковать последними мощами. Её сердце тоже было не каменным и страдания Джерри, хоть Хэлсберг ни за что не призналась бы даже самой себе, тронули его. Она выползла из комнаты, размышляя о том, что можно сделать. Уже в коридоре девушка едва не налетела на молодого мушкетера с кроткими глазами на нежном, почти девичьем лице.
– Пардон, мадемуазель, – извинился молодой человек.
(от MademoiselleHiver)
– Стойте! – Джулия схватила д‘Эрбле за локоть и как можно тише поинтересовалась: – Монсеньор у себя?
– Да, мадемуазель, только осторожно: леди Винтер сегодня не в духе… А что случилось?
– Ах, все потом, потом! Спасибо! – досадливо улыбнувшись, Хэлсберг толкнула дверь коммуналки и вышла на сверкающую лестничную клетку. В уголке стояли ведро и новенькая швабра. Одобрительно фыркнув, девушка ткнула пальцем в дверной звонок. Продолжительная трель заткнулась, едва только заспанная блондинка, не потрудившаяся даже закутаться в символический полупрозрачный халат, зло поинтересовалась:
– Что надо?
– Мне нужен его высокопреосвященство, – отчеканила уже привычно Джулия. – Он не занят?
– Нет, – миледи посторонилась, неистово зевнув. – Не понимаю, как можно так рано беспокоить меня по пустякам…
– Рано? Уже половина одиннадцатого утра, и никто не виноват, что вы, леди Анна, до сих пор спите! – с достоинством отрезала Хэлсберг, боком проходя в убранную, педантично заваленную бумагами и книгами гостиную. В двух противоположных креслах сидели месье де ла Фер, которого Джулия, если честно, недолюбливала, и месье д’Артаньян, которого она откровенно не терпела в отличие от двух его дружков – аристократичного, серьезного д‘Эрбле и веселого господина Валлона. В руках у каждого были длиннющие списки, из которых методично, по какому-то выверенному алгоритму вот уже неделю вычеркивались адреса и названия.
– Доброе утро, – буркнул более приветливый д’Артаньян, не отрываясь от ненавистной бумажной работы. Он сосредоточенно сопел, закусив кончик ручки. Де ла Фер даже не глянул в ее сторону, и Джулия отомстила тем, что наступила на только что законченное письмо острым каблучком пантуфли. Раздался жалобный хруст порванной бумаги, и Хэлсберг едва сдержала торжествующую улыбку.
– И вам того же, – отстраненно ответила она уже у двери, за которой проводила львиную долю своего дня. Постучав и не получив никакого ответа, Джулия вошла и тут же едва не полетела на развернутом длинном и, как оказалось, скользком свитке. В то время, как дю Валлон придерживал желающий свернуться конец, кардинал с маленькой лупой застыл над мелкой схемой кремлевских подвалов. Откуда в этой квартире берутся документы из засекреченных архивов КГБ, Хэлсберг могла только догадываться.
– Ваше высокопреосвященство, не отрываю? – обойдя внимательно все раскиданные по комнате листы – мало ли, очередной дневник Ленина, что уж там, – Джулия подошла к барону и встала около него.
– Не то что бы, мадемуазель, но… Поглядите сюда.
– Хорошо, но, вообще-то, я по делу, – девушка сняла с носа очки и протерла их замшевым платочком, извлеченным из кармана юбки. – Что надо посмотреть?
– Вот, – тонкий палец указал на особо маленькую схему, в которую «художник» умудрился втиснуть аж пять комнат и подписать их, чтоб ему икнулось. – Посмотрите, как называется третья комната?
– Это вот эта точечка в углу? Вы издеваетесь, – возмутилась Хэлсберг, но послушно прищурилась. – Вижу буквы «А», «М», «З», «Ы», «И» или «Й», «Ф» и «Н». Ну и что? Это Алмазный фонд, судя по всему… А зачем он вам?
– Надо, – лаконично ответил Ришелье и занес еще одну пометку на лист А3, где, судя по всему, находилась перечерченнная схема. – Что вы хотели?
– Можно без месье дю Валлона? Просто я по поводу серьезному…
– Ва…
– Да ухожу, ухожу, – мушкетер отпустил конец свитка, мгновенно свернувшегося, и, не щадя валяющихся на полу бумаг, вышел.
– Что у вас опять случилось? – обреченно вздохнул кардинал, опираясь на незаваленный край стола. Книга рядом опасно заколебалась, и Джулия отодвинула ее вглубь от греха подальше.
– Что-что, как всегда, Содом и Гоморра. В прямом смысле этого слова. Я Заррину не понимаю от слова совсем. То Локсли ее кинул, ей плохо, то он ее домогается, ей плохо. Хоть бы определилась…
– А я-то тут при чем?
– А они, – Джулия выделила это слово, – убеждены, что он одержим, и просят вас помочь.
– Повторяю – я-то тут причем? У меня нет диплома экзорциста, и тем более, у них есть де Рено. Я не собираюсь тратить на девчонку свое время.
– Ну, пожалуйста, – Хэлсберг закусила губу и понизила тон. – Вы же знаете, что я не в почете у всей еб… простите… чокнутой шарашки, и поэтому веду все переговоры с чертовым аббатом. И как он ко мне относится, вы тоже знаете…
– И что это меняет?
– Хотите, я перед вами на колени стану, монсеньор? Они же меня убьют… – в голосе Джулии послышались умоляющие нотки.
– Они вас уже три раза убивали, вы живее всех живых, и не надо мне вешать лапшу на уши…
Не успел министр закончить фразу, в кабинет влетел растрепанный д‘Эрбле. Мушкетерский плащ на нем сбился, и кто-то явно пытался придушить его кружевным воротником. Джулия и кардинал как по команде приподняли брови.
– Я же сказала, надо утихомиривать Заррину. Если попало Арамису, попадет и мне, а может, даже и вам, – девушка подчеркнуто холодно рассматривала ногти.
– Хорошо, но если с ним все в порядке, вы получите хороший урок… Идите вперед, нам не в Рим дорога.
Джулия закатила глаза, но ослушаться не посмелилась. Перед дверью коммуналки их встретила встрепанная Элька.
– Ну и где вас черти носят?! Быстрее, что ли, надо двигаться!
В это же время из двери вылетел де Беллем, закрывая глаза призрачными руками. Видимо, для него они были очень даже зримы, так как он втемяшился в стену и затих.
– А вот и потоп, – заметила Хэлсберг и зашла внутрь. Элька, схватив застывшего министра за шкирку, влетела следом.
Утро спокойным быть не обещало…
(от Диты)
Вжавшись в стену и полыхая перемазанным косметиком фэйсом, Джерри честно пыталась закрыть глаза. Ага, щас, фиг вам! Глаза закрываться не хотели никак и ей пришлось созерцать совершенно кошмарное зрелище танцующего Робина. Зрелище было настолько ужасающим, что каждый спасался как мог. Сэр Гай, например, просто сунул физиономию в декольте любимой Эльки, которая вытаращенными шарами наблюдала за тем, как Локсли подпрыгивает и дергается, путаясь в собственных ногах. Лерка и шерифом зажмурившись, целовались. Беллем драпанул, закрыв зенки лапами и вмазавшись в стенку. Из динамиков бумбокса доносились звуки забористой лезгинки(диск был явно Джеррин), под которую и пыталась танцевать жертва одержимости.