Чтение онлайн

Я снова обратила взгляд к окну и представила эту женщину. Как она сидит на кушетке в больничной пижаме, и ее глаза впитывают лунный свет. После она незаметно засыпает и видит, как рядом с ней играют два замечательных мальчика. Она смеется. Смеется до слез, и они становятся теми спутниками, что не покидают ее после пробуждения.

Выходит, все это время Варя записывала свои воспоминания в этот дневник. Являлись ли они правдой или вымыслом пораженного болезнью мозга, неизвестно. Но мне несказанно захотелось прочитать все, что написано на этих страницах. Оставалось лишь придумать, как это осуществить. И тут за моей спиной едва слышно скрипнула дверь, которую я сперва и не заметила.

Чья-то рука легла мне на плечо.

***

Внутри все замерло от страха и неизвестности. Медленно я повернулась и прямо перед собой увидела лицо старухи. Оно было изборождено глубокими линиями морщин, стерших прежние черты. Глаза Остаповой были беспокойны, белки покрасневшие и слезящиеся. Она смотрела на меня, впивалась в мое лицо своей почти бесцветной радужкой, и ее рот кривился, силясь что-то произнести.

— Све-е-ета! — услышала я хриплый голос, окончательно потерявший все свои краски. Ее рука еще держала меня за плечо, точно скрюченная лапа какого-то дикого загнанного зверя, ухватившегося за спасительную ветвь. Дверь, из-за которой вышла Остапова, осталась чуть приоткрытой, и я увидела кафельный пол и край ванной. Конечно, как же я не догадалась сразу?! В такой палате обязательно должен быть санузел. Мне следовало быть внимательнее и предположить, что Остапова там. Но теперь уже поздно, она стояла передо мной и, судя по всему, принимала за мою бабушку.

— Как долго тебя не было, — продолжала Остапова. — И никого из вас… Почему ты одна?

Сказать было нечего, но долго молчать тоже нельзя.

— Так… вышло, — проговорила я дрожащим голосом. Я боялась ее, но вместе с тем безумно жалела. Слышать ее наивные вопросы было больно, ведь все эти годы в ней жила надежда, которую никто не хотел претворить в жизнь.

— Вы обещали, что вернетесь за мной, — продолжала старуха, и я почувствовала, как ее пальцы все сильнее стискивают мое плечо. — Я ждала вас. Я все записывала, чтобы не забыть. Здесь.

Наконец, она отпустила меня и указала на ежедневник. Потом пальцы потянулись к изрисованным листам, и она протянула их мне. Я постаралась улыбнуться и взяла рисунки.

— Очень красиво, — сказала я, перебирая их. — Ты… сама это сделала?

— Для вас, — кивнула Остапова. На одном из рисунков была женщина. На руках она держала какой-то комок, и я догадалась, что это ребенок. Другой рисунок изображал еще одного ребенка, но тот уже стоял на ногах и был гораздо взрослее. Рисунков этого мальчика, — мне показалось, что это мальчик, — было очень много. А вот еще один рисунок, на нем три девочки, стоящие рядом.

— Это мы, — засмеялась Остапова. — Лидка лучше всех вышла, как думаешь, а?

Я непонимающее смотрела на этот рисунок.

— Это ты? — я указала на девочку в центре.

— Это ты! — покачала головой старуха. — Вот я. А вот Лидка…

Тут она взяла этот рисунок в руки. Пользуясь моментом, я принялась делать незаметные маленькие шаги назад. Пока Остапова вглядывалась в лист бумаги, я уже была в метре от нее. Наконец, она заметила это. Все же, она продолжала сравнивать меня со своим неумелым рисунком так, будто это была настоящая фотография. А потом лист выпал из ее рук, и она словно все поняла.

— Ты не Света! — воскликнула она. — Ты не Света! Ты не Света!

Этот крик стал сигналом. Я рванулась с места, выбежала из палаты и помчалась вдоль коридора. На счастье, он все еще оставался пустым, и через какое-то время я была уже на лестнице.

— Ты не Света! — доносился до меня крик старухи, которая не пыталась преследовать меня. — Ты не Света!

Навстречу мне уже поднималась медсестра. Она с удивлением посмотрела на меня, а потом с тревогой в сторону отделения. Но я пулей пролетела мимо нее и вскоре оказалась на первом этаже, где народа было довольно много. Поэтому я сбавила шаг, встречая на пути сотрудников диспансера и родственников пациентов. У раздевалки не было очереди, и куртка беспрепятственно вернулась ко мне. Толком не застегнув молнию, я закинула рюкзак на плечо и все тем же быстрым шагом вышла из здания. Мне так хотелось обернуться и удостовериться в том, что все в порядке и никто не гонится за мной. Но я запретила себе это. Любой человек, просто идущий сзади, смутит меня, а все, что сейчас нужно, это сохранять хотя бы внешнее спокойствие. Я дошла до остановки, села в автобус, и лишь когда он отъехал в сторону города, смогла облегченно выдохнуть. Салон был почти пустым. Обернувшись, я увидела теряющийся в сером небе корпус лечебницы. Все позади. Я уезжала из этого места, но чувствовала себя воровкой. Я украла историю этой старухи. Часть ее истории. А еще увесистый клубок больных, отравленных временем и одиночеством воспоминаний. Этот клубок говорил, что мне никогда не забыть здание пансионата. Где-то внутри него оставалась женщина. Она знала, что я не Света, а в ее тетрадке были написаны ответы на все вопросы.

***

В институт я приехала как раз к началу второй пары. Сегодня нам читали лекцию по истории медицины. Настя уже сидела в аудитории и заняла мне место.

— Привет, — улыбнулась она. — Какие дела? Ты грустная какая-то.

— Правда? — я сделала непонимающее лицо и решила перевести разговор на другую тему. — Просто не выспалась. Что нового?

— Сегодня хотим пойти с Андреем в кино, — улыбнулась Лебедева. Я не знала, расскажет ли Сажнев Насте о том, что произошло сегодня утром в пансионате. Лично мне не хотелось это обсуждать. Я не гордилась своим поведением и ссорой с Дашей, поэтому предпочитала вообще забыть о событиях сегодняшнего утра. Но это оказалось несбыточной мечтой. Мой телефон зазвонил, и это был Максим. Не представляя, что еще мы можем сказать друг другу, я все же решила ответить.

— Чем занимаешься? — спросил Давыдов, и его голос прозвучал весьма непринужденно. — Допекаешь еще кого-нибудь?

Еще кого-нибудь?!

— Я никого не допекаю! — воскликнула я, но фраза рассмешила меня.

— Ну, конечно, Потанина в бешенстве, — заявил Максим.

— Мне плевать, — сказала я, и Настя удивленно обернулась на меня. — Зачем ты вообще ей рассказал про вчера?

— Затем, что она спросила о моих планах на вечер, — ответил Максим. — А я не хотел врать. Есть проблема?

— Да ни одной! — бросила я. — Кроме того, что тебя все это чрезвычайно веселит.

— А чего мне веселиться? — не понял Давыдов. — Можно подумать, есть повод. У меня еще не настолько мозг поплыл, чтобы решить, будто вы поругались из-за меня, а не из-за того, что вы просто любите это делать. Где ты?

— На лекции, — сказала я и снизила тон до полушепота. — Но в пансионате мне удалось поговорить с одной медсестрой и узнать увлекательные подробности жизни вашего заведующего.

— Отлично, когда я их услышу? — поинтересовался Максим.

— Никогда, — отрезала я, так как новые встречи с Давыдовым уж точно разозлят Дашу. — Вечером напишу во Вконтакте.

***

Пока преподавательница истории, а по совместительству и истории медицины, рассказывала что-то о древних методах диагностики заболеваний, я, как и многие другие студенты, прикладывала исполинские усилия, чтобы не заснуть. Настя сидела в телефоне и переписывалась с Андреем. Ей дела не было до истории и диагностики. Я улыбнулась. Похоже, у них все неплохо складывается. Вдруг это начало большой истории любви?

Решив взглянуть, сколько времени осталось до конца занятия, я достала телефон. К моему удивлению на экране высвечивалось два пропущенных вызова. Конечно, я их не слышала, потому что всегда ставлю телефон на беззвучный режим в институте. Звонила Алина. Удивленная тем, что Ракитина решила позвонить, — обычно Алина предпочитала эпистолярный жанр, — я, радуясь возможности ускользнуть из аудитории, попросилась выйти. Через минуту я уже набирала номер Ракитиной.

— Кристин, привет, можешь говорить? — услышала я взволнованный голос девушки в трубке.