Чтение онлайн

– Вижу, ты становишься совсем взрослой, - проговорил тогда Освальд Павлович.
– Впереди целое лето, что будешь делать?

– Даже не знаю, - задумалась я.
– Ждать итогов зачисления в институт. Гулять с друзьями, читать... Может, найду какую-нибудь работу.

– А как ты думаешь, отец разрешил бы тебе немного поработать в моей лавке?
– продолжал Освальд Павлович, и я взглянула на него, не поверив услышанному.

– Вам, наверно, нужна уборщица?
– проговорила я.

– Пожалуй, нужна, - немного подумав, кивнул Освальд Павлович.
– Но помощь с делами лавки мне нужна больше. Хочешь стать торговцем безделушками?

Я продолжала таращиться на Крезу, а он засмеялся.

– У тебя снова тот взгляд, которому уже девять лет, - сказал он, вспоминая, как я впервые посмотрела на его лавку сквозь окно.
– Что скажешь?

Что я скажу? А что я могла сказать на предложение проводить время в этом месте, иметь отношение к столь красивым вещам, хорошенько рассмотреть их и еще получать за это хоть какие-то деньги?!

– Конечно! Хоть сейчас!
– затараторила я.
– Правда не знаю, получится ли, но все будет круто, потому что я вроде как пять по алгебре и... Короче, я не знаю, что я сказала, но это мечта!

Освальд Павлович рассмеялся и погрозил мне пальцем.

– Спокойнее, девочка, спокойнее, - проговорил он.
– Сперва мне нужно согласие твоих родителей. А потом можешь приходить около семи часов, обычно в это время я немного привожу в порядок лавку. Ты бы могла заняться покупателями, пока я управлюсь со счетами... Да и поручений тут хватает, я уже стал совсем старый, как видишь...

– Ну что вы, - покачала я головой.
– Какой же вы старый! Вы видели, чтобы волшебники старели?

Освальд Павлович снова засмеялся.

– Спасибо, Кристина, ты чудесный ребенок, - проговорил он.
– Ты, верно, ровесница моей внучки.

– У вас есть внучка?
– осмелилась спросить я.

– Нет, - тихо ответил Освальд Павлович.
– У меня ничего нет, кроме этой лавки.

Я замолчала, глядя на отвернувшуюся фигуру Крезы. Его сгорбленная спина удалялась к прилавку. Глубоко вздохнув, я попрощалась и поехала домой. Родители, конечно же, дали добро на мою первую вакансию, и вот перед вами молодой консультант лавки чудес. Как и договаривались, я приходила в "Саламандру" под вечер и выполняла поручения Освальда Павловича. Обычно они не вызывали затруднений. После закрытия лавки я сама вызвалась мыть полы, отыскав в складской комнатке швабру и ведро. Так началась моя первая работа. Когда же стал приближаться сентябрь, Освальд Павлович намекал, что все понимает, и работа не должна мешать моей учебе. Но я не могла и не хотела бросать старика здесь одного, поэтому решила, что буду приходить и помогать всегда, когда выдастся время. Креза, конечно же, понял, что я жалела его. Наверное, ему было смешно чувствовать жалость девушки, которая думает, что помогает. Но старику все же льстило, что я остаюсь, хоть внешне он старался не проявлять этого.

– Получишь хоть одну двойку, уволю, - ворчал Освальд Павлович, но зря. Двоек я не получала никогда.

***

Как обычно, я принялась расставлять по местам товары, которые за день смешались на прилавке. Ангелы к ангелам, а курительные трубки к пепельницам в виде черепов. Три покупателя заглянули под вечер, один взял ароматические конусы, другой алебастровую ступку, а третий справился у Освальда Павловича, не сможет ли он починить его карманные часы. Хозяин "Саламандры" ловко вскрыл корпус тонкой отверткой и, вглядываясь в механизм часов, прогудел:

– Плохо дело.

– Да что вы!
– искренне огорчился покупатель.
– Это же часы отца, уж почините их!

Освальд Павлович достал из верхнего ящика прилавка очки и одел их на переносицу.

– Починить-то можно, да только механизм больно старый, - сказал он, внимательно вглядываясь в переплетение крохотных шестеренок.
– Оставьте их на пару дней, я рассчитаю точные размеры и сделаю заказ одному своему старому приятелю в Англии.

– Значит, почините?
– с надеждой в голосе спросил покупатель.
– Я все часовые мастерские обошел, говорят, часы дорогие, не возьмутся за них.

– Ничего, - добродушно хохотнул Освальд Павлович.
– Будут вам ваши часы, не беспокойтесь. Кристина, оформи бланк заказа.

Я кивнула и, отложив вельветовую тряпку, которой стирала пыль со стеклянных шаров, подошла к прилавку. Там у Крезы были уже заранее напечатанные квитанции, и я протянула одну из них покупателю. Тот заполнил свои данные, а потом я стала вписывать требования заказчика в бланк, как учил меня Креза.

– Красивые часы, - вежливо улыбнулась я, пока писала.

– Спасибо, - просиял покупатель, бросив взгляд на овальный корпус циферблата.
– Люблю старинные вещи.

– Надо думать, если вы здесь, - я вернула покупателю бланк, и он засмеялся.

– Доброй ночи, - попрощался он и ушел. Освальд Павлович уже настроился на окончание рабочего дня, поэтому я слышала, как в соседней комнате гремят тарелки, слышится звук установленного на плиту чайника. Фортуна крутилась вокруг него, и до меня доносился характерный звук соприкосновения ее лап и линолеума.

– Сегодня из пекарни принесли вишневый пирог, - похвастался Креза из другой комнаты.
– Так что запирай двери и мигом сюда.

Как обычно, я попыталась отказаться, хоть аргументы Освальда Павловича вроде вишневого пирога были убедительными. Но мне казалось неудобным пользоваться благосклонностью своего хозяина и поедать безумно вкусный вишневый пирог. Я ведь работаю в лавке и получаю за это деньги. А Освальд Палович редкий вечер не зазывал меня чаевничать.

– Освальд Палыч, это же ваш пирог!
– заявила я.

– А ты мне не устраивай делянки, девочка, - расслышала я его голос, заглушаемый звуком бурлящей воды. Похоже, одиночество этих грустных вечеров в смежной комнате не так-то просто переносить.

– Тогда помою полы еще и за вазами, - засмеялась я.

– То есть, обычно ты там не моешь?!
– воскликнул Креза, и я, хохоча, отправилась за ведром и шваброй.

– Как там дела в твоем институте?
– поинтересовался хозяин "Саламандры", зависая в дверях и наблюдая за моими действиями.

– Мне очень нравится, - призналась я.
– И удалось подружиться с нормальной девчонкой.

– Тогда скажи, великий врач, почему у меня так болит поясница, и как это вылечить, - проговорил Креза таким противным голосом, что я чуть не запустила в него шваброй.

– Освальд Палыч, вы же обещали не подкалывать!
– воскликнула я. Еще летом хозяин собирался консультироваться у меня по всем своим артритам, как он выразился. Я предупреждала, что смогу ответить что-то вразумительное лет эдак через ...дцать.

– Что это за слово такое подкалывать?
– пробормотал Креза, снова скрываясь в смежной комнате.
– Подкалывать можно булавку...

В этот момент колокольчик над дверью огласил торговый зал серебряным перезвоном. С негромким звуком хлопнула дверь, и в лавку вошел какой-то мужчина. Он был одет в джинсы и плотный пиджак, спасающий его от вечерней прохлады. Худощавый и высокий, мужчина остановился у входа и будто давал глазам привыкнуть к обстановке лавки. Ему, наверное, было около тридцати пяти лет. Тонкие губы незнакомца плотно сомкнулись в кривой усмешке. В свете ламп я разглядела его серые, глубоко посаженные глаза, отчего-то напоминающие мне два осколка зеркала.